Праздник людоедов

Михаил НАКОНЕЧНЫЙ, 
аспирант Санкт-Петербургского Института истории Российской академии наук, г. Псков
Опубликовано на сайте газеты "Псковская губерния" №5 (627) 06-12 февраля 2013г.

Федеральная служба исполнения наказаний торжественно и радостно отметила 75-летие Усольлага

На минувшей неделе по новостным ресурсам прошла относительно незамеченной, казалось бы, достаточно безобидная информация о празднике в управлении федеральной службы исполнения наказаний, со ссылкой на пресс-службу ГУ ФСИН РФ по Пермскому краю. Процитирую: «В Соликамском отделе ГУ ФСИН РФ по Пермскому краю отметили 75-летие Усольлага – одного из первых лагерей системы ГУЛАГ. В январе 1938 года в Усольском ИТЛ НКВД СССР были заложены традиции, которые имеют ценность и в нынешнее время. Это верность Родине, взаимовыручка, уважение к ветеранам. Усольлаг это тысячи километров дорог, сотни лесных поселков, более 60 тыс. сотрудников, рабочих и служащих, трудившихся на протяжении 75 лет, это школы, детсады, клубы. В какое лихолетье был образован Усольский ИТЛ, через сколько тяжких испытаний прошел! Какое мужество за это время проявили его руководители, аттестованный и вольнонаемный состав, чтобы учреждение встало на ноги и успешно решало производственные и социальные задачи», – поделился воспоминаниями заместитель председателя краевого совета ветеранов ГУФСИН России по Пермскому краю Сергей Ерофеев.

УФСИН в музее Усольлага продемонстрировал прямую линию
 преемственности своих достижений от ВЧК-ГПУ-НКВД.

Пермские новости показали небольшой сюжет по краевому ТВ, посвященный этому событию: «Сегодня исполнилось 75-лет со дня основания со дня основания Усольского управления лесными исправительными учрежденииям. В честь памятной даты в бывшем управлении Усольлага состоялось торжественное мероприятие. Наш корреспондент побывал на празднике».

В сюжете празднично сообщают о том, что за время существования управления было обработано 100 млн. кубометров древесины. В конце двухминутного сюжета повествуется о том, что для гостей на юбилее Усольлага заиграла живая музыка – была приглашена саксофонистка.

Предлагаю читателям для независимого анализа краткий исторический обзор, чтобы осмыслить этот, по меньшей мере, примечательный “юбилей” и оценить в полной мере этот «праздник души и сердца».

Холод февраля 1938 года

С середины 1937 г. система мест заключения оказалась в новых условиях. Власть развязала массовый террор в самых жестоких формах. Достаточно отметить, что число расстрелянных увеличилось с 1 118 в 1936 г. до 353 074 в 1937 г. [ 1]

В места заключения хлынул невиданный поток людей. За 9 месяцев (с 1 июля 1937 г. по 1 апреля 1938 г.) число заключенных в ГУЛАГе увеличилось более чем на 800 000, превысив 2 миллиона единовременно сидящих.

Во второй половине 1937 г. и в 1938 г. для руководства страны важнейшей стала карательная функция мест заключения, куда теперь «сбрасывали» избежавших расстрела.

Для самого же ГУЛАГа главными проблемами стали прием, размещение, организация охраны и создание хотя бы видимости трудового использования этого гигантского потока людей [ 2].

Первым следствием новой репрессивной политики была поспешная организация уже в августе 1937 г. сразу семи (!) лесозаготовительных лагерей (Ивдельского, Каргопольского, Кулойского, Локчимского, Тайшетского, Томско-Асинского и Устьвымского) с одновременной реорганизацией Лесного сектора ГУЛАГа в Лесной отдел [ 3].

Уже в октябре 1937 г. в САНО (санотделе) ГУЛАГа появляются первые сведения о смертности заключенных [ 4].

К 1 января 1938 г. в них находилось более 80 000 заключенных. В начале 1938 г. добавляются еще шесть лесных лагерей: Вятский, Красноярский, Онежский, Северо-Уральский, Унженский и интересующий нас Усольский ИТЛ, 75-летие которого с такой помпой отметили несколько назад в Перми.

Вероятно, решение организовать именно лесные лагеря было обусловлено чисто экономическими причинами. Лесозаготовительные работы, по крайней мере на первом этапе, не требовали капиталовложений и подготовленной проектно-сметной документации; обустроить лагеря можно было, используя в основном местные материалы; большое количество крупных лесных массивов по всему северу европейской части страны и в Сибири позволяло хотя бы частично рассредоточить заключенных [ 5].

Скоропалительность этих решений, связанных с проведением репрессивных операций, необеспеченность соответствующими ресурсами привели к тому, что заключенные, переброшенные в новые лесные районы, оказались в тяжелейших условиях.

Статистические отчеты ГУЛАГа, касающиеся новых лагерей, скупо свидетельствовали о трагедии, разыгравшейся в лесных районах Севера и Сибири. Декабрь демонстрирует резкое увеличение смертности (Усольлаг был основан в феврале 1938 года).

Невероятно высокой была смертность среди заключенных лесных лагерей в 1938 г., в том числе и Усольского.

В декабре, согласно отчетным данным, общая смертность по новообразованным лагерям составляла 2415, в январе 1938 г. – 3 343, в феврале – 3 244, в марте – 3 040 человек.

Это составляло в среднем чуть меньше половины заключенных, числившихся умершими за этот период по всем лагерям (в декабре 1937 – марте 1938 гг. около 26 тыс. человек [ 6].

Результаты создания новых лагерей, в том числе и широко праздновавшего свой юбилей, были ужасающими – за первые полгода существования более 12,5 тысяч умерших, 1 272 беглеца, более 20 тыс. нетрудоспособных, в том числе около 5 тыс. инвалидов [ 7].

Лично для меня катастрофические лесные лагеря 1938 г. имеют особое значение: 24 мая 1938 года, 4 месяца спустя после осуждения на 10 лет, в Вятском ИТЛ умер мой прадед, Василий Алексеевич Царев.

Для сравнения скажу, что в концлагерях Рейха (Дахау, Заксенхаузене, Матхаузене и Бухенвальде) за весь 1938 г. (а не за полгода) умерло 1 406 человек.

Иначе говоря, в абсолютных цифрах только в лесных лагерях ГУЛАГа за полгода 1938 г. умерло в 9 раз больше, чем в четырех самых крупных лагерях нацистской Германии за весь 1938 г. [ 8]

Новые лесные лагеря, в том числе и Усольлаг, по существу оказались в 1938 г. временными лагерями смерти. Так, в Каргопольлаге она составила 18,53% (умер каждый шестой-седьмой), в Тайшетлаге — 21,05% (умер каждый пятый), а в Кулойлаге — 24,29% (здесь за год умер почти каждый четвертый заключенный, это абсолютный «антирекорд» ГУЛАГа в невоенном 1938 году).

В одиозном и печально знаменитом концлагере Бухенвальд в 1938 г. уровень смертности колебался у 10% отметки. В Дахау эта цифра была еще ниже. Сравните относительные показатели смертности в лагерях с удельными цифрами смертности, приведенными выше.

Это не мемуары лагерников, не работы Солженицына и Шаламова, это архивные данные самого ГУЛАГа.

Алексей Бабий: "Список жертв режима закончат писать через двести лет"

Елена ЕСАУЛОВА
Опубликовано на сайте муниципальной газеты Красноярска "Городские новости" 01.02.2013 №2714

Здесь сотни фамилий на все буквы. Одинокие и многодетные, единоличники и колхозники, красноармейцы и священники, фельдшеры и плотники, русские, адыгейцы, немцы, латыши. “А” — Абаринов Кузьма, пимокат из крестьян. Павел, с той же фамилией — помощник гуртоправа, то есть пастуха. Абакумов Степан — связист, Абанкина Анастасия — из крестьян, малограмотная, Абарас Казис — литовец, полковник. Напротив каждой фамилии — лаконичное — выслан, поражён в правах, расстрелян. Книгу судеб репрессированных соотечественников уже четверть века пишут представители Красноярского общества “Мемориал”. О разнице между государством и Родиной, преодолении зла и народной памяти рассуждаем с его главой, Алексеем БАБИЕМ.
 

Фото: Борис БАРМИН

— Алексей, даже сайт “Мемориала” с расстрельными списками тяжело читается. Представляю, как тяжко вникать во все подробности темы. Как всё было в начале и как многолетнее изучение тёмного прошлого страны изменило Вашу личность?

— Конечно, я не столь впечатлительный человек, чтобы не спать ночами после изучения дел. Бесследно ничего не проходят, но мрачно смотреть на жизнь я после вступления в “Мемориал” не стал. Началось всё с того, что нашёл пробелы в истории собственной семьи, моих бабушку и дедушку тоже расстреляли. Заинтересовался, как это было, ездил по архивам, искал документы. Нашёл. После подумал, что хорошо бы восстановить имена всех репрессированных в Красноярском крае. Присоединился к людям из “Мемориала”, влился в работу. Спустя 25 лет у нас есть база данных на 100 тысяч человек, 11 томов книги памяти. Часто встречался с людьми, узнавал о некнижных трагедиях, ведь в начале деятельности многие репрессированные были ещё живы. С каждой историей появлялось всё больше определённых чувств и мыслей по отношению к государству.

— Такую Родину любить сложно?

— Напротив — Родину, которая перенесла столько страданий, я теперь ещё больше люблю, но она — не государство. Государство, которое существовало во времена репрессий, считаю оккупационной властью. И эта власть не могла действовать иными способами, кроме террора, так как была взята штыками и с кровопролитием. Потому и удерживали её террором. И сейчас отчасти это всё есть. И будет, пока мы не поймём, что власть — это сервис, наёмные менеджеры, а не вожди, перед которыми нужно пресмыкаться.

— Как же нам с этим подобострастием бороться?

— Просто. Пусть меня освистают и левые, и правые, но я уверен: внешняя борьба — не главное. Надо жить как свободные люди, игнорировать нелепые требования, которые власть выдвигает. Нужно несвободу изживать из себя, улучшать себя. И только тогда сможешь улучшить всё вокруг, построить новое государство, с независимыми судами, демократической избирательной системой и прочими хорошими вещами. Когда нынешняя система рухнет (а руководство страны уверенно к этому ведёт), несвободные внутренне граждане не смогут даже распорядиться властью.

— Алексей, сегодня многие сограждане до сих пор испытывают ностальгию по сталинским временам. Почему, как думаете?

— Они просто плохо знают, как это было на самом деле. Хрущёв на 20-м съезде, когда клеймил Сталина, сетовал на то, что репрессировали элиту, видных военачальников, партийцев, деятельней народного хозяйства. У простых людей тогда уже сложилось мнение, что вождь в основном сажал элиту, плохих, проворовавшихся начальников. Иногда перегибал палку, но в целом всё правильно делал, был за народ.

Но это миф. Достаточно открыть основополагающий приказ № 00447, на основании которого НКВД действовало в 1937 году. Там определялись лимиты, сколько нужно расстрелять, и были расписаны категории, подвергавшиеся террору. Первые три категории — раскулаченные крестьяне, потом только офицеры и прочие. Потом чекисты вошли в азарт, провели ещё польскую, харбинскую операции, а сперва брали исключительно крестьян.

— А почему именно 1937-й был особенно кровавым? Какая-то логика была в этом?

— Безусловно. По политическим мотивам за все годы советской власти в нашем крае было арестовано 50 тысяч человек. Примерно треть взяли в годы большого террора, больше половины расстрелов произошло в 1937 году. Дело в том, что документы предписывали закончить операцию за 4 месяца, с августа по декабрь 1937-го. Ведь в декабре 1937-го должны были состояться выборы в новый Верховный Совет при сталинской Конституции, по которой лишённые прав граждане вновь обретали избирательные права. Верхушка осознавала, что эти люди, у которых отобрали имущество, у которых семьи погибли во время высылки, вряд ли проголосуют лояльно. И решили подстраховаться, физически уничтожив ненадёжный электорат. Всех, кто мог доставить проблемы, активных — расстреляли или посадили. Остальных запугали так, что мы до сих пор боимся.

— Вы тоже боитесь?

— Иной раз боюсь. Но справляюсь. Людям, которые жили в те времена, было гораздо страшнее. Однажды я попросил ребят закрыть меня в камере сохранившегося почти целиком штрафного барака Краслага. Просидел несколько часов.

— Тоскливо?

— Не то слово. Ужасно. Хотя я понимал, что это не по-настоящему.

— Алексей, как Вам кажется, сотрудники, которые сажали народ, подписывали расстрельные документы, не сознавали, что делают?

— Думаю, что понимали. Но выбор не участвовать в этом зле был у каждого. Известны случаи, когда чекисты не желали невинных сажать, выходили из игры. Таких сотрудников, понятно, ставили к стенке. Но иногда смерть лучше, чем соучастие. А были и другие. Несколько лет назад одна чекистка, которой было уже 96 лет, в интервью местной газете вспоминала, как упаковала одноклассника, по её разумению, справедливо как врага, за антисоветчину. Называла фамилию человека, не стесняясь. Я проверил по нашей базе, этот парень был реабилитирован в 1964 году, даже не нашлось состава преступления! На мгновение у меня возникло желание бабусю к суду привлечь, но не стал. Старушка могла бы от переживаний преставиться, не хотелось, чтобы её смерть была на моей совести. К слову, репрессированные, с которыми я общался, ни разу не выражали желания отомстить. Но знать, кто их сажал — хотели и хотят.

Я тоже считаю, фамилии тех, кто участвовал в репрессиях, должны быть названы. Чтобы неповадно было тем, кто и сейчас, пусть и не в той степени, творит подобное. И считает, что никогда не понесёт за это ответственности.

— За 25 лет Вы прикасались ко многим судьбам. Какие-то истории трогали особенно?

—Ужасов было много, а впечатляли простые ситуации. Сидела на Колыме в особом лагере одна женщина, натерпелась всякого: карцеры, избиения. В особых лагерях заключённым нашивали три номера — на шапке, на телогрейке, на колене на брюках. После Указа, который разрешал снять номера, все зэка бросились их отпарывать. “Отпороли и ревём, — вспоминала женщина, — номер сорвали, а чёрный след от него, прямоугольник на выгоревшей ткани — остался. Эта чёрная метка в сердце каждого репрессированного. И её уже никогда не убрать”.

Года три назад опрашивал одну бабушку, она немка, депортированная в Тюменскую область. Все её разговоры о жизни были — о еде. Она пережила голод в Поволжье, потом провела в лагере два года, посадили за то, что зимой собрала в пищу несжатые колоски на колхозном поле. После лагеря попала в совхоз в нашем крае, рассказывала, когда убирали урожай, ела брюкву прямо в поле, мечтала наесться досыта. За что её сельчане прозвали толстая Лида.

Сейчас изучаю дела кулаков, мороз по коже. Две семьи соседей раскулачили за использование наёмного труда батраков. На самом деле одни соседи помогли другим скосить сено, а потом те по-братски — убрать зерно. Всё равно всех раскулачили и выслали.

— Алексей, современная молодёжь часто путает Ленина со Сталиным, Берию с Ельциным. Вы юношество как-то просвещаете?

— Просвещаем при помощи нашего сайта — этот формат приемлем для молодых людей. Многие ребята пишут на сайт, хотят узнать судьбу своих репрессированных дедов и прадедов. Участвуем во всероссийском конкурсе “Человек в истории. Россия — 20-й век”. На него нужно прислать рассказ об истории своей семьи, связанной с судьбой страны. В конкурсе участвуют сотни работ из нашего края, до трёх тысяч — со всей России. Раскапывают дети весьма интересные истории. Так, в Ачинском районе в своё время гуляла очень популярная частушка про Берию, все её знают: “Берия-Берия, вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков”. Школьники, оттолкнувшись от песни, вызнали, что всю семью Берии сослали в Сибирь, а в их селе был сосланный племянник Лаврентия Палыча. Девочка из Туруханска, Даша Шевченко, выясняя судьбу прадеда, который был расстрелян в этом месте, разыскала данные о многих, кто был расстрелян вместе с её дедом, установила место захоронения. Теперь на этом месте строится часовня.

— Что будете делать, когда “Мемориал” исчерпает тему окончательно?

— По нашим оценкам, количество политических репрессированных, как-то связанных с Красноярским краем, — миллион. Цифра эта не взята с потолка, ведь только реабилитированных спецпоселенцев у нас пятьсот тысяч. За 25 лет работы мы восстановили судьбы 100 тысяч, их жизни изучены в разной степени. Чтобы узнать обо всех, нам потребуется 200 лет.

Последний наместник Курского Знаменского монастыря начала XX века архимандрит Иеремия (1920 - 1924)

Афанасьев Н.Н.
архивариус
Православного Свято-Троицкого прихода,
(г. Курск)


Жизнь и деятельность архимандрита Иеремии (в миру – Куркина Ивана Матвеевича) в общественных публикациях ранее не освещалась. Исключение составляют краткие сообщения о нем в статье А.Г. Шпилева «Знаменский монастырь» [1], и  «Книге жертв политических репрессий Орловской области». В последнем источнике  о нем сообщается как о священнике,  подвергшемуся аресту в 1930 году.  Указывается место рождения: «Орловская область, Колпнянский район, с. Дровосечное. Вынесен был приговор: 3 года концлагерей. Дальнейшая судьба неизвестна»[2].
  Сведения о нем в данной публикации будут представлены на основе ранее не известных документов Государственного архива Курской области, архивной справки  Государственного архива Орловской области, архивного уголовного дела № 10518-П находящегося на хранении в  УФСБ  России по Орловской области, информационных писем ИЦ УМВД по Хабаровскому краю.
Стоит заметить, что период жизни монастыря после отбытия чудотворной иконы «Курской Коренной Знамение» из Курска за границу в 1919 году до его закрытия в 1924 году в настоящее время мало изучен. Нам известно, благодаря книге Архиепископа Серафима «Одигитрия Русского Зарубежья», что в это сложное время монастырская братия разделилась. Часть ее покинула монастырь с благословения Архиепископа Феофана вместе с частями Добровольческой армией генерала Кутепова, как они полагали временно, и отбыла, сопровождая главную святыню Курского края чудотворную икону Пресвятой Богородицы вначале на юг, затем за границу,  а часть осталась в Знаменском монастыре в Курске.
Вместе с сопровождавшими икону Архиепископом Курским Феофаном, архимандритом Коренной пустыни Варнавой и частью  монашеской братии, отбыл из Курска и  наместник Знаменского монастыря архимандрит Иероним, позднее архиепископ Детройтский[3]. Разделение оказалось для многих не временным, а на всю жизнь.
После возвращения Красной армии в Курск в 1919 году  и установления Советской Власти, Знаменский монастырь с оставшейся братией продолжал действовать до 1924 года. 
После отбытия  архиепископа Феофана, Святейшим Патриархом Тихоном  архиепископом Курским и Обоянским был назначен владыка Назарий (Кириллов)[4].14 апреля 1920 года наместник Московского Донского монастыря Никон Пурлевский Святейшим патриархом Тихоном хиротонисан во епископа Рыльского, викария Курской епархии[5], он же стал и настоятелем Курского Знаменского монастыря. Первое время управление обителей осуществлялось Членами Правления  избранными из числа братии. В его состав входил и иеромонах Иеремия, впоследствии архимандрит монастыря[6].
Архимандрит Иеремия, в миру Куркин Иван Матвеевич из крестьян, родился 19  июня 1864 года в селе Дровосечное, Малоархангельского уезда Орловской губернии.  Крещен 21 июня  в Покровской церкви того же села. Холост. Родители – государственный крестьянин с. Дровосечное Матвей Афанасьевич Куркин и его жена Пелагея Тихоновна. Оба православные[7]. 
В возрасте 30 лет  5 апреля 1894 года Иван Матвеевич поступил в Курский Знаменский монастырь.  Пострижен в монашество с именем Иеремия 4 декабря 1897 года. 23 октября 1900 года рукоположен в иеродиакона.
Указом Курской Духовной Консистории от 20 сентября 1911 года назначен заведующим иконно-книжной монастырской лавкой.
В том же году 8 октября был рукоположен в иеромонаха. В этот же день награжден Набедренником. 15 мая 1912 года утвержден в должности ризничего монастыря. Имел Крест на Владимирской ленте и светло-бронзовую медаль в память 300-летия Царствования Дома Романовых. В отпусках и под следствием не был.
15 мая 1915 года награжден Наперсным Крестом от Священного Синода.
Указом  Курской Духовной Консистории 4 июня 1915 года был назначен членом Правления монастыря. По личному прошению 11 мая 1918 года был освобожден указом Духовной консистории от должности ризничего и члена Правления. Нес очередное священное служение и занимал должность заведующего иконно-книжной лавкой. С 1920 года – Благочинный монастыря, вновь состоял членом Правления монастыря, в который входили исполняющий должность казначея иеромонах Иосаф, иеромонах Питирим, иеромонах Григорий[8]. 9/22 октября 1920 года иеромонах Иеремия был представлен Епископом Рыльским Никоном (Пурлевским)  к игуменству[9]. Исходя из двух  обнаруженных документов Государственного архива Курской области, можно констатировать, ранее неизвестный факт, что  Епископ Рыльский Никон (Пурлевский)  в период от 22 октября 1920 года по 1 января 1923 года являлся настоятелем Курского Знаменского монастыря[10].
   Здесь стоит указать на то, что после революции 1917 года привычный ход жизни монастыря коренным образом стал меняться. По всей стране набирала ход компания Советской Власти против Русской Православной Церкви. Церковнослужителям и монашествующим становилось небезопасно появляться на улице.  В 1918-1919 годах всех духовных лиц стали принуждать к общественным работам. Монахи Курского Знаменского монастыря были вынуждены работать на очистке снега с железнодорожных путей[11]. С лета 1919 года почти все жилые корпуса Знаменского монастыря были заняты расквартированными бойцами 3-й роты курского караульного батальона. Двор обители стал постоянно использоваться для проведения митингов, на которых нередко звучали призывы о том, что надо «перерезать все духовенство, как белое, так и монашествующих»[12].
   В 1921 году  игумен Иеремия  входил в состав специальной комиссии от монашеской общины, на предмет более подробного осмотра Воскресенской церкви Знаменского монастыря, которая до 5 ноября 1921 года сохранялась войсками 26 батальона внутренней охраны республики. Целью данной комиссии являлось предотвращение дальнейшего расхищения и осквернения Воскресенской церкви[13].
В 1922 году игумен Иеремия был возведен в сан архимандрита, на это указывает личная подпись архимандрита Иеремии в рапорте Курскому Епархиальному Управлению[14]. Этот же год он указывает и в протоколе допроса уголовного дела при аресте его в 1930 году.  1922 год известен тем, что по всей стране проходили акции Советской Власти по  изъятию церковных ценностей. Вследствие этого из Знаменского монастыря были реквизированы многие художественные, исторические и ценные церковные предметы. В это время в Курском Знаменском монастыре находилось 36 насельников, в условиях, когда уже «весь двор мужского монастыря и помещения на нем были заняты 20-й отдельной стрелковой ротой при Губполитуправлении (бывшей 26-й батальон ВВЧК)»[15].
 Властью предпринимались последовательные шаги к вытеснению монашествующих из монастыря, чтобы в итоге закрыть его. По всей стране многие монастыри были уже ликвидированы. В Курской губернии участь одним из первых быть закрытым в 1922 году выпала на Глинскую Пустынь[16]. В 1923 году очередь дошла до Коренной Пустыни, где в  том время находился на покое митрополит Назарий (Кириллов). Об этом мы узнаем из его письма к Святейшему Патриарху от 22 августа 1923 года: «Уже две недели, как я переживаю одну тревогу за другой. Первое, что постигло меня, - это выдворение меня, по случаю закрытия Коренной пустыни, в Знаменский монастырь, а второе - неожиданное возвращение меня Вами вновь на Курскую кафедру»[17].
Сложность этого периода для Курского Знаменского монастыря заключалось в том, что его настоятель епископ Белгородский викарий Курской епархии Никон уклонился в обновленческий раскол. Так 29 августа 1923 года в Знаменском Соборе по резолюции обновленческого «архиепископа» Иннокентия Пустынского им был посвящен во стихарь псаломщик Стефан Брежнев. Исповедь принимал духовник игумен Иосаф[18]. Какую позицию занимала остальная братия монастыря, пока данных нет. Известно, что иеромонах Григорий, член Правления монастыря, сохранил верность Патриарху Тихону и остался в молитвенном общении с православным Курским архипастырем владыкой Назарием[19]. Отношение  архимандрита Иеремии к «обновленцам» неизвестно. Известен только единственный факт, указывающий на принадлежность его  к Русской Православной Церкви, это пункт в рапорте Курскому епархиальному управлению от 11 октября 1922 года об отчислении денег на содержание митрополита Назария Знаменским монастырем за личной подписью архимандрита Иеремии[20].
Незадолго до полного прекращения деятельности Знаменского монастыря, интересен факт двух событий произошедших почти в одно время - в марте 1924 года. Первое, что назначенный обновленцами «епископ Курский» Никон Пурлевский принес покаяние Патриарху Тихону в московском храме Воскресения в Барашах, и был принят в сущем сане, возвратившись на прежнюю кафедру в Белгород[21]. И второе, которое потрясло весь город и было отмечено в секретном донесении зампреда ОГПУ Ягоды Сталину: «В Курской губернии имело место «обновление» креста на Знаменском монастыре (крест был хорошо позолочен и ярко блестел), там же были «чудеса» исцеления»[22]. В статье «Церковь на службе поджигателей войны» за 1937 год об этом событие сообщается так: «В марте 1924 года в один из базарных дней вдруг обновился крест на воротах Знаменского монастыря. Сейчас же повалили толпы народа к монастырю. Это паломничество продолжалось два дня. Толпа насчитывалась тысячная. К архиепископу направились представители газеты «Курской правды»». В статье не указывается имя архиепископа, но можно предположить, что это был архиепископ Курский и Обоянский Иувеналий Масловский, занимавший курскую кафедру с октября 1923 по февраль 1925 года. Так как других архиепископов в Курске не было, а ставленником от обновленцев в то время был, как указано выше, епископ Никон Пурлевский. Представители «Курской правды» потребовали у архиепископа снять Крест с ворот монашествующими, и написать опровержение в газету. Не желая допускать кровопролития, требование было удовлетворено. «Через некоторое время Крест был снят монахами. Когда толпа спросила, почему это делают? Монахи ответили, что никакого обновления не было и что крест омыло снегом и дождем. Крест принесли и показали представителям. Это еще не все, сказали они, обращаясь к архиепископу. Завтра во всех церквах священники должны выступить и разъяснить верующим, что вы опубликовали в «Курской правде» опровержение этого чуда и что это они проверят. На следующий день в Знаменском монастыре было сообщено верующим об этом сквозь зубы»[23].
31 мая 1924 года был произведен  арест архимандрита Иеремии и четырех несельников монастыря. Им предъявлено обвинение по 10 и 80 ст. УК[24].    Данного уголовного дела в курском архиве не сохранилось. В протоколе допроса уголовного дела от 1930 года архимандрит Иеремия сообщает об этом так: «судился Курским губсудом за несвоевременное предоставление к изъятию монастырских вещей и осужден на 3 года строгой изоляции, но тот час освобожден по амнистии»[25]. В 1924 году эта амнистия была связана с годовщиной Октябрьской Революции и образованием СССР, по причине чего и были освобождены все пятеро обвиняемых. По сохранившимся записям «Журнала Распорядительного заседания Кургубсуда за 18 ноября 1924 года» нам стало известно, что вещественными доказательствами по делу обвинения архимандрита и других монахов  стали следующие конфискованные монастырские вещи – «серебра лома 16 с ¼ фунтов (500 грамм), два рукава для пожарного насоса, 5 штук гирь по два пуда, одна чугунная плитка, одна чугунная доска для плиты, 5 штук канатов»[26]. И хотя не сохранилось подробного описания серебреных вещей, можно предположить, что это были особо важные предметы церковного обихода.  Далее с 1924 по 1930 год архимандрит Иеремия возвратился к себе на родину, где стал  служить священником в Покровской церкви села Дровосечное[27].
  7 февраля 1930 года по ложному доносу архимандрит Иеремия, вместе еще с четырьмя обвиняемыми за  ведение антисоветской агитации против проводимых мероприятий Советской властью в деревне ст.ст. 58.10 и 58.11. УК был арестован и содержался под стражей в Курдюмовке, затем в Щиграх.  5 марта того же года Тройкой ППОГПУ по ЦЧО  по внесудебному рассмотрению дел заключен в концлагерь сроком на три года.
В свидетельских показаниях  на архимандрита Иеремию записано, что он «Священнослужитель Куркин  имел собственной земли 16 десятин, обрабатывал за счет чужого труда, имел батраков, сам же жил в монастыре, откуда присылал деньги и вещи, чем дал возможность простроить дом. Все возможными  путями старался обольстить бедноту и частью середняков давал в займы деньги хлеб и т.п.»[28].
Из свидетельских показаний другого свидетеля: «Куркин … в прошлом  имел своей земли 25 десятин и десятин 15 арендовал, держал батраков 2-3 постоянно, во время белых банд принимал на квартиру как лучших гостей офицеров и служил молебны за невозвращение комиссаров. В проводимой (Советской властью) компанией собираться в ячейки - агитирует против, доказывая, что  все это проводится  с целью закабаления крестьян. В общем  указанные мной паразиты всячески  мешают соцустройству.»[29]  Из протокола допроса архимандрита Иеремии (Куркина Ивана Матвеевича) об имущественном положении: « У меня до революции не было никакого имущества, у  сестры: хата, 3 десятины земли, 1 лошадь, 1 корова; после революции у меня тоже, у сестры то же самое что и до революции»[30].
В показаниях третьего свидетеля об архимандрите Иеремии записано: « больше всего он  просил разъяснять крестьянам, что бы они не верили коммунистам что нет Бога, Бог есть и от религии отказываться нельзя, иначе будем наказаны…»[31].
27 февраля 1930 года в обвинительном заключении сообщается: «Куркин Иван Матвеевич, родился в 1864 году, священник, русский, подданный СССР, одинокий. Имевший до революции 25 десятин надельной и 15 десятин арендной земли, 5 лошадей, 2 коровы, 15 овец, 2-х свиней, дом, 2 амбара, 2 сарая, двор, 20 колодок пчел. Имеющий в данное время 1 лошадь , 1 корову, 4-х овец, 1 свинью, дом, амбар, сарай, 12 колодок пчел, платящий 134 рубля сельхоз налога, лишенный права голоса, грамотный, беспартийный, в 1924 году судимый Губсудом, за скрытие монастырского имущества и приговоренный к 3 годам лишения свободы, не состоящий на военном учете. Обвиняется: в ведении систематической антисоветской агитации  и участии в контрреволюционной группировке, т.е. преступлениях 58.10 и 58.11 УК.»[32] .
В показаниях по существу дела Куркин Иван Матвеевич заявил: «Виновным  в предъявленном мне обвинении не признаю. Никаких  молебнов по случаю прихода белых я не служил и не молил  о том, чтобы Советская власть не вернулась. Против колхозов я ничего не говорил, ибо про них ничего не знаю. У Захарова Ф.Ф. я 21 января был, но заходил я туда на одну минуту и там больше никогда не был. У Троепольского я не был. И против колхозов в этих домах я ничего не говорил, то же и против займа я не приводил доказательств из «священного писания». Против хлебозаготовок я тоже ничего не говорил. И вообще я никакой антиправительственной агитацией не занимался. Во всех своих обязательствах по отношению к государству был аккуратен. Записано с моих слов верно, записанное мне – прочтено, подпись -Куркин»[33].
В деле  отчетливо прослеживается разность показаний обвинителей, и  явная подложность некоторых фактов, как например встреча обвиняемыми белогвардейцев. Свидетели проходившие по данном делу были все из близ лежащих сел Дровосечное и Ягодное Орловской губернии, а архимандрит Иеремия, к примеру, во время занятия Добровольческой армией Курской и Орловской губернии в 1919 году, находился в Курске. И по дальности расстояния между с. Дровосечное и городом Курском, «свидетели» конечно же не могли видеть как поступали архимандрит и другие обвиняемые, так как все они находились тогда в разных местах губернии. Очевидно, что обвиняемые были подвергнуты аресту совершенно по другим причинам, по которым не предусматривалось уголовного наказания. Так архимандрит Иеремия за непоколебимую веру в Бога и помощь ближнему, Гололобова Александра Хрисанфовна за свое социальное происхождение – бывшая дворянка, помещица. Корогодин Иван Никитьевич – тоже бывший дворянин, помещик. Троепольская Анна Ивановна была из духовного сословия, являлась женой священника. Согласно настрою того времени, Советской властью было дано указание повсеместно избавляться от представителей этих, по их мнению, опасных для Советской власти сословий.
О дальнейшей судьбе архимандрита Иеремии известно, что он после вынесения приговора о заключении его в концлагерь был этапирован на Дальний Восток. Осужденная вместе с ним по данному делу Гололобова была расстреляна, остальные получили также 3 года концлагерей. Дальнейшая судьба на данное время их неизвестна. По сообщению Федеральной службы Исполнения Наказаний Управления по Хабаровскому краю, значится, что Куркин Иван Матвеевич (архимандрит Иеремия) прибыл в 3–е отделение Дальлага в 1930 году. Умер 12 июля 1930 года. Сведений о причине смерти, о месте захоронения не имеется. На хранении имеется только учетная карточка заключенного[34]. В полученном письме  Хабаровского Краевого историко-просветительского общественного движения «Мемориал» в дополнение к выше изложенной информации сообщается: «По сведениям одного бывшего сотрудника УФСБ по Хабаровскому краю, Управление лагеря особого назначения (УЛОН по ДВК), куда был выслан архимандрит Иеремия, находилось в Хабаровске на Казачьей горе. Там же размещалась и «Комендантская рота» - лагерное подразделение при Управлении. Умерших заключенных предположительно хоронили на старом кладбище, которое находилось недалеко от лагеря, теперь этого кладбища нет. На его месте гаражи авто-владельцев и Краевое Управление ГИБДД[35].
Таким образом, известно, что жизнь  наместника Курского Знаменского монастыря архимандрита Иеремии трагически оборвалась 12  июля 1930 года на Дальнем Востоке в городе  Хабаровске в день памяти славных и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла.  Реабилитирован 16 мая 1989 года, в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. Реабилитирован на основе Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года как необоснованно репрессированный.


ПРИМЕЧАНИЯ

1. Шпилев А.Г. Знаменский монастырь. К. 2000. С.19
2. Реквием: Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине. Т.2. Орел, 1995.
С.208.
3. Архиепископ Серафим. Одигитрия Русского Зарубежья. МКП. 2009.  С. 63
4. Губонин М.Е. Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России. М. 1994. С. 930
5. Раздорский А.И. Архиереи Курского края XVII-ХХ вв. Краткий биографический справочник. Курск, 2004. С. 87.
6. ГАКО. Р.750. Оп. 2. Д. 6. Л. 1
7. ГАОО. Ф. 101. Оп. 2. Д. 712. Л. 21об.
8. ГАКО. Р. 750. Оп. 2 Д. 6 Л. 2об-3.
9. ГАКО. Р.750. Оп. 2. Д. 6. Л.1
10. ГАКО. Ф. 750. Оп. 2. Д. 36 Л. 3
11. Курский край в истории Отечества. К. 1996. С. 408
12. Курский край в истории Отечества. К. 1996. С. 410
13. Шпилев А.Г. Знаменский монастырь. К. 2000. С. 19
14. ГАКО.Ф.186. Оп. 1. Д.74а. Л. 150
15. ГАКО. Р. 323 Оп. 1. Д. 708. Л. 46
16. Курский край в истории Отечества. К. 1996. С. 410
17. Святители земли Нижегородской . http://www.nne.ru/bishops/b_32.php
18. ГАКО. Ф. 750. Оп. 2. Д. 270 Л. 7
19.  Священник В. Русин. Пастырь высокой христианской настроенности. Православное Осколье № 30. 30 июля 2010 г.
20. ГАКО. Ф. 186. Оп. 1. Д.74а. Л. 150
21. История Иерархии РПЦ. М. 2006. С. 262
22. Севастьянов Г.Н. «Совершенно секретно»: Лубянка-Сталину о положении в стране (1922-1934) http://lost-empire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=8765&Itemid=10
23. ГАКО. Р. 3139. Оп. 8 Д. 17.  Л. 11
24. ГАКО. Р. 166. Оп. 1. Д. 63. Л. 375
25. АУФСБ по Орловской области. Архивно-уголовное дело № 10518-П. Л. 71
26. ГАКО. Р. 166. Оп. 1. Д. 63. Л. 627об.
27. АУФСБ РФ ОО. Архивно-уголовное дело № 10518-П. Л. 39
28. Ук. д.  Л. 25
29. Ук. д.  Л. 10
30. Ук. д.  Л. 38
31. Ук. д.  Л. 30
32. Ук. д.  Л. 62
33. Ук. д.  Л. 40
34. Письмо ФКУ ЦИТО УФ СИН № 27/ТО/41/1.138 от 29.06.2011
35. Письмо Хабаровское КИПОД «Мемориал». № 86.3 от 04.08.2011
36. АУФСБ РФ ОО. Архивно-уголовное дело № 10518-П. Л. 82   

«Тайга в районе поселка Старт - Заболоцкому»

Марина Кузьмина
Опубликовано на сайте MK.RU 15 декакбря 2012 г.

К вопросу об интерпретации лагерной жизни поэта Николая Заболоцкого

В следующем году выдающемуся русскому поэту Николаю Заболоцкому должно было исполниться 110 лет. Пять лет его жизни связаны с Комсомольском-на-Амуре, где он отбывал срок заключения с 1939 по 1943 годы. И, если его литературное творчество рассмотрено и разобрано «по косточкам», то в его пребывании в роли заключенного пока нет ясности.

В феврале 1939 года Заболоцкий прибыл
на Комсомольскую пересылку

Чтобы убедиться в этом, проанализируем страницы книги Никиты Заболоцкого «Жизнь Н.А.Заболоцкого» (1998 год) и публикацию Валентины Катеринич «Одиссея фантастических переживаний» в журнале «Дальний Восток» №6 за 2011 г.

В качестве первоисточников я буду пользоваться архивами Нижне-Амурского ИТЛ НКВД и письмами Николая Заболоцкого, опубликованными в журнале «Знамя» № 1 за 1989 год. Ценность этих писем в том, что они по времени привязаны к месту и рассказывают о событиях в жизни поэта в хронологическом порядке. К письмам приложены комментарии Н.Н.Заболоцкого.

По поводу местопребывания Заболоцкого на Дальнем Востоке В. Катеринич пишет: «...поэт отбывал лагерный срок по 58 статье на двух островах архипелага ГУЛАГ - в Дальлаге, потом - в Алтайлаге».

Отнюдь! К Дальлагу поэт не имел никакого отношения.

В феврале 1939 года Заболоцкий прибыл на Комсомольскую пересылку, откуда его отправили в Восточный железнодорожный лагерь, где он находился до января 1940 года С января 1940 года он вместе со всем лагерным контингентом и лагерным имуществом был передан в Нижне-Амурский лагерь, где пребывал до 07.апреля 1943 года. Далее - Алтайлаг.

Как следует из его письма от 29 февраля 1939 года, отправленного из 2-й колонны 15-го отделения, он находился на общих работах. Согласно письму от 14 апреля того же года, его перевели чертежником в проектное бюро.

На каких «общих работах» мог находиться поэт в течение полутора месяцев? Ряд авторов считают, что «он валил лес, работал в карьере». С этим можно согласиться. Потому что Восточный железнодорожный лагерь строил дорогу Комсомольск-Усть-Ниман, которая являлась частью БАМа. Но для достоверности не мешает поднять архивы Восточного лагеря и посмотреть по приказам по лагерю, на какие работы направлялись заключенные 2-й колонны 15-го отделения. Эта колонна могла находиться в поселке Старт (в 20 километрах от Комсомольска). Заболоцкий пишет домой «Работаем в помещении» (лагерный барак - М.К.).

Вообще-то, поселок Старт относится к территории Комсомольска, но, в силу того, что «хозяином» там было лагерное ведомство, он как бы дистанцировался от города. Поэтому оставим два названия: Комсомольск и Старт.

В Комсомольск Заболоцкий попал в мае 1940 года, когда приказом по Нижне-Амурскому лагерю в районе ст. Комсомольск организовался Комендантский ОЛП (отдельный лагерный пункт, состоящий из 10 - 12 колонн и объектов). Станция Комсомольск (старый вокзал) в 1940-е годы находилась в районе пересечении нынешних улиц им. Гамарника и Пирогова.

«Скоро будем переезжать в другое помещение - поблизости», - сообщал Заболоцкий семье. Но, судя по письмам, в июне его опять отправили на Старт, в июле возвратили в Комендантский ОЛП, потом опять на Старт… «Живу ожиданием перевода в Комсомольск», - писал он семье в августе 1940 года.

Перевода он дождался в ноябре 1940 года. Его перевели в штабную колонну Комендантского ОЛП. «Наконец я в Комсомольске. Только ходить приходится далеко и много, километров по двенадцать - туда и обратно. Работаю в настоящем большом каменном доме… выдали теплое обмундирование…занят на очень срочной работе, исполняю обязанности и художника, и чертежника, очень спешная художественная работа, обед получаем из столовой для вольнонаемных».

Большой каменный дом - это Управление Нижне-Амурского ИТЛ. Здание построено в 1940 году. Его сегодняшний адрес - ул. Вокзальная, дом № 47.

Сын Никита комментирует, что Заболоцкий оформлял клуб под руководством В.Ажаева. С этим можно согласиться. Но не с тем, что Ажаев, по мнению ряда авторов, покровительствовал Заболоцкому.

Напомним, кто такой Василий Ажаев. Студент Литературного института был арестован в 1934 году по ст. 58-10. Срок заключения отбывал в БАМлаге (Амурская область). Освобожден досрочно в 1937 году. Остался работать в системе Нижне-Амурского лагеря вольнонаемным. Свой роман «Далеко от Москвы», который будет удостоен Государственной премии СССР, он напишет только в 1946 году.

Из дневника В.Ажаева «20 марта 1941 года. Заявление Заболоцкого (поэт, румяный, с физиономией бухгалтера). Осужден по контрреволюционной деятельности. Начальник поручил в нем разобраться, а он просит работу по специальности. Какую же дать ему работу?»

Из письма Заболоцкого от 23 марта 1941 года: «…Возможно разрешат работать по специальности». Из письма Заболоцкого от 30 марта 1941 года: «В отношении педагогической работы - это мне не разрешено».

В начале марта Заболоцкий продолжает работать чертежником, но уже в комендантской колонне. Следующее письмо датировано 24.6.41 «С этой колонны уезжаю…» А в ноябре 1941 года - «Я опять на старом месте…» И назовет «стартовский адрес» - колонна 51.

Значит ли это, что с комендантской колонны его успели перевести снова на Старт?

Что же произошло в жизни Заболоцкого за эти пять месяцев?

"Только по сорока двум проверенным делам 1100 человек расстреляны"

Евгений Жирнов
Опубликовано в журнале "Коммерсантъ Власть", №47 (1001), 26.11.2012

В 1955 году началось расследование деятельности полковника госбезопасности Федора Иванова, которого по количеству отправленных на смерть ни в чем не повинных людей, наверное, можно считать рекордсменом НКВД. Руководитель историко-архивной службы ИД "Коммерсантъ" Евгений Жирнов изучал его преступления и наказание.

"Вскрыта шпионско-диверсионная организация"

Во все эпохи самое страшное, что могло случиться с жителем России,— это когда к обозначению его статуса добавлялось одно-единственное слово — "бывший". В Российской Империи самым суровым наказанием (исключая смертную казнь или пожизненную каторгу) для представителей всех сословий, кроме крестьян (и без того бесправных), было лишение всех прав и состояния. После применения этой меры дворянин, к примеру, лишался всех прав и привилегий, включая право на владение землей и собственностью. А также мог наравне с представителями податных сословий подвергаться телесным наказаниям за небольшие проступки.

После отмены крепостного права и даже после революции в стране мало что изменилось. Архивы ЦК и других высших органов управления СССР полны слезными жалобами потерявших работу чиновников, описывавших тяготы и лишения, которыми наполнена их новая отделенная от властных полномочий жизнь.

Однако их страдания не шли ни в какое сравнение с положением, в котором оказывались бывшие руководители всех уровней, арестованные во время сталинских репрессий. Над ними, судя по документам и воспоминаниям, издевались жестоко и изощренно, стараясь унизить как можно сильнее. Правда, все зависело от исполнителей, и масштабы применявшегося к арестованным насилия напрямую зависели от того, с каким усердием выполняли распоряжения из Москвы руководящие работники областных управлений НКВД.

В 1937 году к числу самых передовых по всем показателям (количество арестованных, число протоколов с признательными показаниями и, соответственно, число расстрелянных) относилось УНКВД Западно-Сибирского края, которое после ликвидации края было преобразовано в Новосибирское УНКВД. Там, как свидетельствуют документы и воспоминания, еще перед началом репрессий начальник управления старший майор госбезопасности Григорий Горбач наставлял подчиненных, что спущенные свыше количества репрессируемых и расстреливаемых в несколько тысяч человек следует рассматривать как нижнюю планку. На практике следует уничтожить десятки тысяч врагов.

Слова Горбача не расходились с делом, и из Новосибирска в Москву сплошным потоком шли шифровки о проведенных операциях. К примеру, 3 ноября 1937 года начальник управления докладывал в НКВД СССР:

"Нами вскрыта шпионско-диверсионная организация на Кузнецком металлургическом заводе, подготавливавшая вывод из строя ТЭЦ, доменного, мартеновского, железнодорожного, прокатного цехов, дезорганизовавшая работу отделов, созданная и руководимая японским разведчиком—начальником химотдела центральной лаборатории завода Стадлером Людвигом Георгиевичем. Арестованный Стадлер показал, что, будучи в армии Колчака в чине штабс-капитана, вместе с остатками банды Бакича бежал в Западный Китай в Шара-Сумэ, где установил связь с полковником Травиным, которым в 1921 году был завербован и нелегально переброшен для диверсионной разведывательной работы. Стадлер имел явки в Семипалатинске к Трошемилову и в Усть-Каменогорске к Звонкову Федору. До 1930 года работая на Белорецком металлургическом заводе, Стадлер регулярно передавал шпионские сведения Звонкову о работе завода. В 1930 году по заданию Звонкова он выехал на строительство Кузнецкого металлургического завода для организации шпионско-диверсионной группы, проведения к. р. работы, направленной на срыв строительства завода. К прибытию на Кузнецкий металлургический завод Стадлером разновременно завербованы Федер — бухгалтер, сын кулака; Охопкин — инженер-конструктор, сын купца; Перимонд — инженер энергетик, сын дворянина; Долганов — конструктор, сын протоирея; Бессонов — инженер, бывший белый инженер; Пилипенко — лаборант, кулак; Еловский — техник отдела технического контроля, сын кулака; Иваницкий — экономист планового отдела, сын попа; Луценко Федор — работник железнодорожного цеха; Чугаев Степан — стрелочник железнодорожного цеха; Бушмакин — нормировщик центральной лаборатории. Установлена связь с прибывшими из Харбина Волк Феликсом, Куликовым Александром и Шалагиным Николаем — все арестованы".

Лагерный путь

Виктор СОБОЛЕВ
Опубликовано на сайте газеты АиФ. Дальний Восток выпуск 45 (718) от 7 ноября 2012 г.

ПЕРВЫЙ БАМ СТРОИЛИ ЗАКЛЮЧЁННЫЕ

На каждые 10 км магистрали
были отделения на 700 — 800 заключённых
(фото 1936 г.из архива Сергея Волегова)

10 ноября исполняется 80 лет со дня основания БАМЛАГа — подразделения ГУЛАГа НКВД. Сколько всего людей прошло через БАМЛАГ, установить сложно — часть документов до сих пор засекречены. Но, к примеру, его Свободненское отделение в начале 1942 года имело в своём центральном справочном отделении 600 тысяч карточек на заключённых.

Главные задачи БАМЛАГа — строительство Байкало-Амурской железной дороги (проложили лишь треть от намеченного — более 2,5 тысячи км пути), прокладка вторых путей на Транссибе, лесозаготовка, деревопереработка и добыча золота. О некоторых фактах из истории БАМЛАГа мы поговорили с директором музейного научно-учебного центра Амурского госуниверситета Сергеем ВОЛЕГОВЫМ.

Срок за тёлку

— БАМЛАГ был первым и единственным концлагерем в области?

— Нет, первые жертвы репрессий советской власти появились здесь в 1929 году в лагере Бушуйка под п. Соловьёвск Тындинского района. Это были не уголовники в чистом виде, но и не политические преступники — в основном раскулаченные. Они и золото добывали, и подравнивали Амуро-Якутскую дорогу, и лес валили. Многие потом оставались на поселение. Я нашёл одну бабушку в Соловьёвске, Анастасию Рубис, из тех, раскулаченных. За что её посадили? У неё в то время было богатое по тем временам приданое — тёлка. Отец продал тёлку председателю поссовета. Когда председатель пришёл скотину забирать, девушка не выдержала и огрела этого председателя дубиной. Тут же быстренько состряпали дело о покушении на представителя власти и девчушку «упаковали».

— Почему центром БАМЛАГа стал именно Свободный?

— По воспоминаниям начальника отделения земляного полотна благовещенца Константина Меркулова, центр сначала был в Благовещенске. Сюда в 1930 году из Хабаровска перевели организованное управление «Дальжелдорстрой», которое впервые на Дальнем Востоке начало производить проектно-изыскательские и строительные работы по сооружению новых ж.-д. линий. Но вновь созданное управление БАМ-ОГПУ располагалось в пограничном городе Благовещенске — рядом с недружелюбным прояпонским государством Маньчжоу. Поэтому по решению Правительства СССР в конце 1932 года управление перевели в Свободный, в помещение бывшего управления Амурской железной дороги.

Есть воспоминания благовещенки Ларисы Рубиновой, проработавшей на разных участках более 40 лет:

«Мой первый выезд на трассу — в конце 1932 года, на перевал Янкан, что в 90 км от ст. Тахтамыгда. Были сильные морозы. Нас, несколькочеловек, везли на санях-розвальнях. Ввиду отсутствия каких-либо дорог ехали медленно — по льду речушек и ручьёв с завалами. Мужчинам приходилось расчищать с пилами дорогу для проезда. На перевале нас разместили по юртам с печками-чугунками, деревянными полатями из кругляка».

— Почему вы начали заниматься историей БАМЛАГа?

— Не то чтобы я начал именно этим заниматься. Я изучал историю БАМа. Его планировали строить ещё до революции, и уже тогда начались первые изыскания. Но потом не до БАМа стало, и изыскания возобновили лишь в 20-х годах. Об этих изыскания в качестве отчёта в 1945 году написала книгу группа инженеров, преимущественно вольнонаёмных. В ходе своих исследований мне удалось встретиться с некоторыми инженерами, а также с родственниками или сослуживцами.

Ну а попутно с историей БАМа стали всплывать различные факты и документы о БАМЛАГе — центральном управлении в Приамурье, в состав которого по области входили небольшие лаготделения (всего 27) — в тех местах, где строилась дорога. Был приказ, подписанный ещё заместителем председателя ОГПУ Генрихом Ягодой: на каждые 10 километров БАМа должно быть отделение на 700 — 800 заключённых. Кстати, благодаря такому приказу о «филиалах» на все пути магистрали мне и удалось найти следы многих лагерей.

Свидетели ужаса

— Насколько я знаю, по истории БАМЛАГа вы организовывали полевые экспедиции?

— Самая крупная экспедиция, больше 50 человек, была одна, в 90-х годах. И было множество мелких поездок по местам лагерей. Ну вот, пожалуйста (листает фотоальбом. — Авт.): вот мы на первых километрах БАМа — от ст. Бамовская до ст. Тында. Местные жители показали нам могилу дочери начальника первого отделения БАМЛАГа Вячеслава Пачколина. Существовало несколько версий её гибели: первая — её изнасиловали и убили зэки; вторая — её изнасиловали и убили охранники, а всё свалили на зэков. А мне удалось в Красноярске найти её брата, который рассказал, что сестру разорвали волки. Охранники испугались наказания и свалили вину на зэков. И отец её страшно рассвирепел и расстрелял сначала каждого пятого, потом каждого третьего. Рядом с могилой течёт ручей, который называется Кровавый — в память о тех расстрелянных.

Вот мы нашли больничное кладбище. Когда его обнаружили, там был карьер — добывали песок для игровых площадок детсадов города Сковородино и для Сковородинского киричного завода. Бывало такое: ребёночек играет в песочнице — раз! — выкапывается черепушечка. Когда мы вернулись в Тынду, я добился, чтобы карьер закрыли. Года через два приходит ко мне начальник кирзавода и говорит: «Мне песок из Читы возят — невыгодно». Я отвечаю: «Делай перезахоронение и ставь крест». Ну вот не знаю, как насчёт первого, но крест он поставил.

Находок покажу вам несколько навскидку. Различные приказы и справки: установление восьмидневной рабочей недели; приказ  — за утерю рулетки добавить к сроку три месяца; статистические карточки — к примеру, на ученицу пятого класса за кражу 2,5 кг картошки — за такое можно было до десяти лет отхватить. Приказ о назначении зэка начальником оперативногоотделения по борьбе с побегами — то есть заключённый будет ловить зэков.Вырезки из газеты «Бамовец», которую делали сами заключённые.

Различные фотографии со строительства. Вот групповой портрет руководства БАМЛАГа — в центре его начальник Нафталий Френкель, один из создателей ГУЛАГа, начальник строительства Беломорканала.

Материалы я добывал в основном в архивах Амурского УВД, а также в УВД Омска. Часть наших архивов попали в Омск — в своё время именно там собирались делать центральный архив Дальнего Востока.

— Удалось ли пообщаться с прислужниками НКВД?

— Ну, к примеру, в Тахтамыгде я нашёл одного из бамлаговских охранников. Он рассказывал, чтопитались охранники ничуть не лучше зэков: гнилая рыба, гнилая картошка — и то не вдоволь. А на барак, на 100 человек, приходилось десятка три картофелин, несколько горстей крупы и пара гнилых рыбин — это был суп. Как этот охранник относился к заключённым? Ну, он же охранник… Но в душе не думаю, чтобы он им сочувствовал — они же были «враги народа».

— Чем кончился БАМЛАГ?

— Уже после расформирования, в 1942 году, рельсы БАМа снимали, и большая их часть, 1200 км, были отправлены под Сталинград — строили рокадную дорогу, то есть путь вдоль линии фронта. А 800 км бросили под Архангельск — на строительство дороги к содовым и пороховым заводам. Ну и многих строителей БАМа для этого перебросили на Волгу.

«Гайки не закрутят»

— Может ли нынешний политический режим «закрутить гайки» так, как во времена репрессий?

— Скорее всего, нет. Самое главное — власть слаба. Таких железных тисков у неё уже не будет.

— Что, по вашим наблюдениям, народ сегодня испытывает к власти: страх, уважение, ненависть, презрение?

— Полное равнодушие. И недавние губернаторские выборы в области это показали: 36% проголосовавших — это солидный уровень наплевательского отношения к власти.

— Политические репрессированные безоговорочно считаются невинными жертвами, пострадавшими ни за что. Но, с другой стороны, есть известная фраза: «Наказания без вины не бывает». Это действительно так?

— Не знаю как с наказанием без вины, но сегодня слишком часто бывает вина без наказания.

— Есть ли сегодня запрещённые темы?

— Скажем так, есть темы, к которым закрыт доступ по разным причинам. А по большому счёту сегодня, к примеру, в интернете можно найти что угодно, хоть чертёж ядерной бомбы.

Досье

Сергей Волегов родился в 1960 году в городе Кунгуре Пермской области. В 1982 году окончил Омский госуниверситет. Работал в школе, потом стал музейным работником.

Николя Верт: «Сталин умер вчера»

Анна Строганова

Опубликовано на сайте RFI 05 ноября 2012

Известный французский историк, специалист по истории Советского Союза, Николя Верт, у которого только что вышла книга, посвященная его прошлогоднему путешествию на Колыму по следам ГУЛАГа, рассказал RFI о том, что такое Магадан сегодня, о выживших узниках советских концлагерей, утрате памяти и ГУЛАГе в наших генах.
Николя Верт о своем путешествии на Колыму по следам ГУЛАГа

историк Николя Верт

©RFI

RFI: Мы начнем с вашей книги «Дорога на Колыму», которая вышла в издательстве Belin в этом году и которая рассказывает о вашем путешествии по следам ГУЛАГа. В это путешествие вы отправились год назад вместе с людьми из правозащитной ассоциации «Мемориал», которые собирают свидетельства еще уцелевших узников ГУЛАГа. Как получилось, что вы поехали вместе с ними?

Николя Верт: Мне, действительно, посчастливилось поехать туда. Я давно сотрудничаю с «Мемориалом» - мы вместе работали над историей сталинского ГУЛАГа, которая вышла еще много лет тому назад. Я лично хорошо знаком с Ириной Флиге, которая возглавляет петербургский «Мемориал» и создала сайт «Виртуальный музей ГУЛАГа».

RFI:  Эта книга написана в форме дневника с вкраплениями отрывков из знаменитых ГУЛАГовских историй - Евгении Гинзбург, Варлама Шаламова. Для вас - это то, чем вы занимаетесь всю жизнь, и вот вы впервые приезжаете туда. Что вас больше всего поразило?

Николя Верт: Когда я туда приехал, был август. Конечно, в Москве – страшная жара. Начну с метеорологических впечатлений, но они, все-таки, существенны для такого края. В Москве было +30°, а когда мы приехали в Магадан после 9 часов в самолете –  там было градуса 2-3.

Первое впечатление, конечно, очень сильное: мы сразу пошли на бухту Нагаева, где чувствуется эта история. Конечно, очень убогая сейчас эта бухта,  там много развалин. Остался квартал – бывший «Шанхай», такие деревянные домики, непонятно, кто там еще живет. Масса старых ржавых контейнеров, какие-то ржавые корабли. Очень страшное и печальное впечатление. Это, конечно, не весь Магадан, не весь город, это интересно, потому что - город, как город, а поднимаешься по главному проспекту, и потом вдруг город обрывается, и идет такой огромный пустырь до бухты Нагаева, где находятся эти места. Это сильное впечатление, потому что есть город, и есть фактические остатки зоны. И еще чувствуется эта грань между еще живущим городом (хотя мы знаем, что население намного уменьшается – из города многие уезжают). Впечатление, что это такой край, который люди покидают, и это было очень сильное впечатление, которое только усугублялось в течение путешествия уже вглубь Колымы.

RFI:Это город, в котором есть улица Ленина, но, пишете вы, «бесполезно там искать улицу Евгении Гинзбург или улицу Шаламова». Как вы себе объясняете это презрение или нежелание нынешней российской власти хранить память об этих именах?

Николя Верт: Да, действительно, в первый день мы прошли мимо памятника Берзину, который находится в самом центре Магадана, улица Ленина (бывшая улица Сталина). Ну, это все понятно. Конечно, такое чувство, что не особенно сейчас хотят вспоминать о памяти ГУЛАГа. Но, надо сказать, что времена меняются, потому что в начале 90-х ситуация была действительно другой, потому что в Магадане – не в самом городе, конечно, но на выходе из города на сопке, где был транзитный большой лагерь – находится огромное сооружение, мемориал «Маска скорби», который в 1996 году сделал Эрнст Неизвестный. , которая впечатляет, конечно. Но с тех пор много времени прошло, и сейчас не особенно вспоминают эту часть истории.

RFI: Вы описываете встречу с директором местного музея, который отказывает вам в фотосъемке некоторых объектов, и вообще, разговаривает с вами, как с врагами.

Николя Верт: Да, это действительно была очень странная встреча. Я впервые столкнулся с таким феноменом. Ирина Флиге, которая занимается музеями, которая часто разъезжает по музеям всей страны, действительно, никогда такого не видела. Нас встретили очень недоброжелательно и не разрешили снимать объекты для виртуального музея ГУЛАГа. Сказали: «Можете сделать список – 10 объектов, потом я подпишу или не подпишу». В общем, конечно, такое бывает.

Но, с другой стороны, там был один зал экспозиции Колымы, который был сделан в начале 90-х годов. Он тоже как-то законсервирован, с тех пор ничего не менялось. И некоторые местные энтузиасты, которые стараются, чтобы это не пропало. Да, это была очень интересная встреча, можно сказать. Вдруг – время застоя брежневского.

RFI: Расскажите о встречах с выжившими узниками ГУЛАГа:  вы встречали некоторых из них, и каждый раз это удивительные трагические человеческие судьбы. Многие остались жить там, потому что уже не могли вернуться к нормальной жизни, уехать.

Николя Верт: Например, такой Ковалев, с которым посчастливилось встретиться. Надо сказать, что «Мемориал» очень хорошо организовал все эти встречи, в том смысле, что надо было заранее найти этих людей.

Василий Ковалев – ему 80 с чем-то лет, как всем узникам, с которыми мы встречались. У него удивительная судьба - судьба не только его личная, но и судьба семьи. Он с Украины, с Западной Украины – тогда Западной, в 30-х годах, это не сегодняшняя Западная Украина. Его отца раскулачили, повезли на Соловки, он оттуда бежал, прятался в Одессе, потом его приговорили к смертной казни в 33 году. А молодой Ковалев потом попал под румынско-немецкую оккупацию во время войны. Его судили немцы, хотели повесить, но, в конце концов, ему удалось выжить. Потом в 47 году его арестовали как якобы сына кулака, дали 10 лет лагеря. Поехал он в Норильск, участвовал в восстании. Его перевели после восстания на Колыму. Он сбежал, потом его опять поймали. В 55 году он начал писать это удивительное письмо «от вечного раба коммунизма». Его посадили в штрафной изолятор. В общем, это эпопея. Сам он тоже ходатайствовал, чтобы статую Берзина из центра Магадана сняли. Удивительный человек.

Я хотел бы упомянуть не только узников, но и энтузиастов памяти, как Ивана Поникарова, удивительного человеак. Ему лет 55. Его история не связана с ГУЛАГом, он приехал на Колыму где-то в конце 70-х, начале 80-х просто, чтобы постараться чуть-чуть заработать – он по профессии сантехник. Он там стал встречать бывших узников, стал интересоваться историей ГУЛАГа еще до перестройки, начал собирать всякие вещи ГУЛАГа и открыл в 1994 году первый частный музей ГУЛАГа в Ягодном. Что удивительно, у него маленькая двухкомнатная квартирка, и он устроил этот музей в двух комнатах, сам он с женой живет фактически на кухне, 6-метровой кухне.

Удивительный человек, потрясающий просто, потому что он стал не только собирать разные вещи ГУЛАГа, предметы, но и архивы, и переписку вести с бывшими узниками. И собрал огромнейший архив. Мы у него неделю жили в Ягодном, целую неделю он нас возил по разным местам сохранившимся, плохо сохранившимся лагерям. Например, в Ельген, на Серпантинку и в другие места вокруг Ягодного.

RFI:Шаламов писал, что самое главное – помнить о том, что лагерь – это отрицательная школа с первого до последнего дня, что никому – ни арестанту, ни начальнику – не надо его видеть. Приходилось ли вам встречаться с теми, кто был в лагерях с другой стороны – не с арестантами, а с охранниками, с тюремными надзирателями?

Николя Верт: Да, конечно. Например, очень интересная была встреча, тоже в Ягодном, с неким Гранитом Тимофеевичем. Гранит Тимофеевич был инженером, закончил училище и институт в Сибири. И, конечно, понятно, что Дальстрой, который возглавлял все производство в этом регионе и на Колыме – особенно, был главной организацией, которая давала работу. Он, естественно, стал работать в системе Дальстроя. И это тоже интересно, потому что сам он не участвовал во всей этой системе – в зверствах и насилии – он просто работал в системе как инженер. И он рассказывал, как его послали – ему было 20 лет – в необжитое место, там их было около 10 человек, и вдруг им сказали: «Организуйте лагерь там». Из ничего, на пустом месте. «Через два дня придет эшелон из 500 узников, вам надо организовать лагерь из ничего». Он рассказывает удивительно, как пришел этот эшелон, как они из палаток стараются состряпать такой лагерь, импровизировать.

Конечно, потом, когда после смерти Сталина стали систему ГУЛАГа расформировывать, то он перешел из Дальстроя в Колымстрой, который продолжение – без узников, но с вольнонаемными. Очень интересный переход от системы Дальстроя к системе Колымстроя. Вот такие люди были, например. Тоже очень удивительные встречи. Нам очень повезло, потому что все эти люди очень пожилые, и нам удалось, благодаря Ивану Паникарову особенно, встретиться с такими удивительными людьми – с узниками, и с другими, которые были в системе, в огромной системе ГУЛАГа.

RFI: Вы также описываете встречу с хранительницей музея Вадима Козина. Вадим Козин – это пример особенного узника ГУЛАГа. Через историю Вадима Козина мы узнаем о других историях – о репрессированных примах-балеринах Большого театра, о репрессированных актерах, музыкантах, режиссерах.

Николя Верт: Как мы знаем, в ГУЛАГе были самые разные люди, среди них – интеллигенция, артисты. Некоторые из них были «привилегированные», потому что местные начальники ценили артистов, потому что это была престижная социальная жизнь и культурная жизнь. Конечно, для них Магадан был не только лагерем. Это был новый город, там строили театры, строили оперу – оперный театр, в котором играли приговоренные к ГУЛАГу: и примы-балерины из Большого театра, и музыканты. И, конечно, это давало какой-то блеск социальной и культурной жизни Магадана. И это тоже как-то скрывало другую часть.

Например, в 1944 году на Колыму пригласили вице-президента США Уоллеса, устроили ему грандиозный прием в Магадане. Большой оперный театр – там играли знаменитые певцы и актеры. Он ничего не понял, конечно. Для него это было замечательно, он говорил: «Большой театр в Магадане, какая замечательная страна!», не понимая суть этой системы. Я встретил также определенную категорию узников ГУЛАГа – так называемые «указники». Я понял, насколько это огромная важная категория узников ГУЛАГа.

В конце 40-х, начале 50-х они составляли более половины всех узников ГУЛАГа. «Указники» - это люди, которые были приговорены по Указу от 4 июня 1947 года, который очень строго карал любое маленькое воровство – «расхитителей социалистической государственной собственности». Удивительные судьбы людей, молодых женщин, которые старались спастись от голода, которые на заводе воровали немножко крахмала и делали из него на воде маленькие лепешки. Им 5 лет давали за это. Другой случай: тоже молодая девушка – страшная судьба. Во время войны из Украины ее депортировали в Равенсбрюк, сидела 3 года в лагере в Германии, вернулась в Украину, и ее посадили на 5 лет, потому что она оставила производство – ей не платили. Прямо после лагеря в Германии получила 5 лет, и увезли ее на Колыму. Это «указники».

RFI: Вы пишете о современных молодых людях, которых вы встретили там, в Магадане, вспоминаете истории своих знакомых, которые живут в других городах России: дочки вашего питерского друга говорят, что за те деньги, на которые вы поехали в Магадан, они бы слетали на Мальдивы. Как вы для себя объясняете это равнодушие современной молодежи?

Николя Верт: Да, это меня, конечно, потрясло. Хотя я знал немножко об этом, потому что я все-таки встречаюсь еще с молодежью, особенно с детьми моих старых друзей в Москве, в Петербурге. Да, меня поразил тот факт, что молодежь не очень интересуется этой историей. В чем-то это понятно, потому что молодежь, которая родилась после распада СССР, для них «совок» - непонятное, почти фольклорное представление. Да, был «совок», там плохо жили, ездили на «Жигулях», были очереди. Но вся эта история с ГУЛАГом, с репрессиями – это еще дальше, очень давнее явление.

Я думаю, что, к сожалению, в других странах такое явление тоже существует: я не уверен, что французы очень интересуются вопросами, например, сопротивления нацизму во Франции в 40-х годах. Но, конечно, в России немножко по-другому, потому что у вас действительно трагическая история, очень много людей прошло через ГУЛАГ. Это действительно ваша история, это семейная история, история старшего поколения. Уже 3-е поколение сейчас растет, и все это надо все-таки не забывать. Мы знаем, насколько эта сторона советской истории сейчас не рекламируется, не то, что 20 лет тому назад. Все это понятно, но я думаю, может быть, интерес к этому вернется попозже. Я бы не сказал, что это было для меня сюрпризом, но, тем не менее, я хотел это отметить в своем дневнике.

RFI: То, что сейчас происходит в современной России - пытки, похищения людей, последняя история с Развозжаевым – все чаще и чаще возвращает нас к этим темным страницам истории – к 30-м, 40-м годам. Буквально в понедельник 29 октября у Соловецкого камня читали имена репрессированных, люди стояли по нескольку часов в очереди на холоде. Это показывает, что огромному количеству людей все-таки не наплевать.

Николя Верт: Я думаю, такой контраст всегда существовал в истории России. Есть маленькая часть общества, меньшинство, которому не все равно, ну, и остальная часть общества, у которой другие ценности, которая занимается совсем другими делами. Опять-таки, может быть, разница между Москвой, Петербургом и провинцией. Есть разные места: провинция сейчас - тоже довольно сложное понятие, потому что есть самые разные города, самые разные места. По-моему, интересно отметить, что существуют эти два полюса, но на уровне всей страны я не уверен, что те, которые вспоминают, для которых это есть и это живая история, что они побеждают.

RFI: Один из героев вашей книги «Дорога на Колыму» говорит, что ГУЛАГ – в наших генах. Правда ли, что ГУЛАГ до сих пор в наших генах? И может ли он вернуться, естественно, не в такой страшной форме, но есть ли вероятность возвращения?

Николя Верт: Как историк я не думаю, что ГУЛАГ может вернуться в таком огромном масштабе. На уровне мировой истории – это другие времена. Тем не менее, когда Нерон Этлис говорит о том, что ГУЛАГ – в наших генах, о чем идет речь? О том, что отношение к власти, к государству, действительно, может быть, не изменилось глубоко. Не столько о том, что ГУЛАГ может вернуться как ГУЛАГ, но о том, что в отношении общества к демократии, к государству что-то осталось от сталинизма. Гефтер сам говорил, что «Сталин умер вчера». Это он говорил в 80-х годах, и я думаю, это суждение сегодня еще годится. Но это не значит, что ГУЛАГ может вернуться в той форме, когда один из шести, из семи советских граждан проходил через ГУЛАГ на несколько лет.

RFI:Напоследок о книге Дмитрия Витковского, которая также вышла недавно в издательстве Belin, к которой вы написали предисловие. В этом предисловии вы пишете, что Витковский, которого очень уважал, к которому прислушивался Александр Солженицын, мог бы сам стать вторым Солженицыным, но не стал.

Николя Верт: Название этой книги, которая вышла в журнале «Знамя» во время перестройки  – «Полжизни».

Дмитрий Витковский сдал свою рукопись Твардовскому в «Новый мир», через несколько недель после того, как вышел «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. И Твардовскому, конечно, очень понравилась эта замечательная маленькая книга, он хотел, чтобы она вышла в «Новом мире», но увы, как вы знаете, очень быстро ситуация изменилась, и уже в 1963 году было невозможно вторую книжку выпустить. И она вышла только почти 30 лет спустя, во время перестройки.

Солженицын показал один день ГУЛАГовской жизни, а Дмитрий Витковский, наоборот, показывает 30 лет скитаний не только по ГУЛАГу, но и по спецпоселениям в ссылке, то есть, показывает, что был не только ГУЛАГ, но было все, что вокруг ГУЛАГа. Не только лагерь, но и ссылка. И как только эта репрессивная машина вас взяла в свою пасть, то уже не отпускает. В этом смысле, это очень интересный рассказ и замечательное описание природы – у него очень большой дар описывать места. Некая лирика. Очень трогательная и очень интересная книжка.