понедельник, 23 апреля 2012 г.

Два Ленских расстрела ("Байкальские вести", Иркутск)

Владимир Томилов
Опубликовано на сайте Радио "Голос России" 23.04.2012

Жестокость царской охранки померкла в сравнении с действиями сталинского НКВД


17 апреля исполнилось 100 лет Ленскому расстрелу. Событие, известное со школьных дней. А спустя двадцать шесть лет после трагического апреля 1912 года, в 1938-м, был другой апрель – более трагичный, но менее известный. Не только апрель, но и март, февраль. Весна Большого террора.

1912-й: виновных в трагедии все же наказали «Меры убеждения не действуют»


Телеграмма министра торговли и промышленности С.И.Тимашева командующему войсками Иркутского округа от 7 марта (даты по ст. ст.) 1912 года: «Ввиду всеобщей забастовки на приисках Ленского золотопромышленного товарищества в предупреждение возникновения беспорядков, могущих привести в расстройство крупнейшее золотопромышленное предприятие, и для защиты желающих идти на работу прошу, Ваше Высокопревосходительство, не признаете ли возможным озаботиться усилением воинской команды в районе приисков товарищества».

Объявление  окружного инженера П.Н.Александрова от 8 марта 1912 года:

«Так как приисковые рабочие Ленского товарищества по моему требованию и предложению правления в назначенный срок к работам не приступили, то с этого момента они подлежат ответственности по ст. 367 Уголовного уложения (заключение в тюрьму). Те же из них, которые возбуждают рабочих к продолжению стачки, будут ответствовать по  п. 3. ст. 125. Уголовного уложения (заключение в правительственном доме или заключение в крепости). О чем объявляю всем рабочим во всеобщее сведение».

Из телеграммы окружного инженера П.Н. Александрова и горного исправника А.Галкина иркутскому губернатору Ф.А.Бантышу от 12 марта 1912 года: «Докладываем: забастовка продолжается, резкого проявления беспорядков нет. Меры убеждения не действуют, ибо стачка хорошо организована, дисциплина твердая. Положение дел выжидательное, рабочие строго наблюдают за собой, дабы не был нарушен порядок. Меры охраны принимаются, водка вывезена с приисков в Бодайбо, динамит свезен в одно место, охраняется, кроме приискового караула, стражниками. У магазинов, складов, контор выставлены полицейские караулы. Причины забастовки — желание повысить рабочую плату, ослабить суровость режима, добиться более внимательного отношения управления к нуждам рабочих».

«Находим необходимым немедленную присылку на прииски из Киренска роты, а в крайнем случае, не менее ста  солдат. Расходы по перевозке и содержанию солдат «Лензото» принимает на свой счет».

Из телеграммы иркутского губернатора Ф.А.Бантыша в департамент полиции от 14 марта 1912 года: «Я уже телеграфировал департаменту, что в Бодайбо имеется 140 человек военной команды и из Киренска командировано еще 75 человек». 

Предложено ликвидировать

Телеграмма директора департамента полиции Белецкого начальнику Иркутского губернского жандармского управления от 30 марта 1912 года: «Предложите непосредственно ротмистру Трещенкову непременно ликвидировать стачечный комитет».

Телеграмма члена центрального стачечного комитета М.И. Лебедева от 5 апреля 1912 года в Петербург  (пять адресов): председателю Совета Министров, министру юстиции, министру торговли, членам Государственной думы Милюкову и Гегечкори:

«Четвертого апреля мы, рабочие «Лензото», шли Надеждинский прииск с жалобами товарищу прокурора Преображенскому о незаконных действиях приисковой и правительственной администрации и с просьбой об освобождении арестованных, избранных по предложению властей. Не дойдя 120 саженей до квартиры прокурора, нас встретил окружной инженер Тульчинский, уговаривая во избежание столкновения с войсками остановиться и разойтись. Передние, повинуясь, стремились остановиться, но трехтысячная толпа, растянувшаяся на две версты по узкой дороге, не зная причины остановки передних, продолжала напирать, увлекая Тульчинского со стражником, не слыша даже предупреждающих сигналов начальника воинской команды.

Последовали залпы, продолжавшиеся несмотря и на крики, махание фуражкой и платком Тульчинского прекратить пальбу. В результате около пятисот убитых и раненых. Тульчинский чудом уцелел под трупами. Считаем виновными происшедшего ротмистра Трещенкова, товарища прокурора Преображенского, следователя Хитуна, употребивших оружие, не убедившись в наших мирных намерениях. Ввиду весеннего перерыва сообщения краем просим немедленного назначения судьи, не причастного к событиям, с полномочиями следователя. Сообщение Киренск — Витим — Бодайбо еще возможно не долее недели, промедление с приступом к следствию до навигации крайне затруднит выяснение истины. Избранный от рабочих «Лензото», раненый Михаил Лебедев, номер расчетной книжки 268» (орфография оригинала).

Данные о числе погибших и умерших от ран, а также раненых  не были точно установлены. В энциклопедии «Отечественная история» (М., 2000) сказано: «В результате расстрела, по разным данным, погибло от 83 до 270 и ранено до 250 человек».

Грандиозный скандал

В первых числах апреля в Государственной думе было заслушано объяснение министра внутренних дел Макарова, который в пылу полемики с членами Думы заявил: «Так было и так будет». Эти слова буквально взорвали Россию, откликнувшуюся митингами и демонстрациями протеста.  В результате Макаров был тут же отправлен в отставку. Дума сформировала  комиссию для расследования трагедии, ее председателем  был избран А.Ф.Керенский, будущий премьер-министр.

По распоряжению Николая II была создана  правительственная комиссия во главе с сенатором С.С.Манухиным. С началом навигации на  прииски «Лензото» прибыл  генерал-губернатор Л.М.Князев, отстранивший от должности начальника полиции Витимо-Олёкминского района ротмистра Трещенкова.  Столичные комиссии прибыли в Бодайбо 4 июня. По распоряжению С.С.Манухина были освобождены  члены забастовочного комитета.

Трещенков был обвинен в преступном деянии. Результатом совместной работы обеих комиссий было заявление С.С.Манухина на встрече с представителями рабочих на прииске Надеждинском: «Рабочие, участвовавшие в забастовке и в хождении с жалобой к товарищу прокурора, ни в чем не повинны.  Дела на них прекращаются». О результатах работы  комиссии С.С.Манухин обещал доложить лично царю. По итогам расследования была реорганизована администрация «Лензото», ликвидирована монополия компании в Ленско-Олёкминском золотодобывающем районе.

Трещенков по итогам следствия был разжалован в рядовые и зачислен в пешее ополчение Санкт-Петербургской губернии. С началом военных действий в 1914 году, не без его настойчивых просьб, Трещенков по «высочайшему соизволению» был допущен в действующую армию. Погиб на германском фронте в мае 1915 года, ведя свой батальон в атаку. Возможно, стремление в действующую армию определяется потребностью таких людей в четкой и ясной окружающей обстановке, найти психологическое убежище. Ведь на фронте, по сравнению с ситуацией внутри страны, понятия «свой», «чужой», «друг» и «враг» весьма конкретны, ясно заданы. Так или иначе, своей смертью ротмистр Николай Трещенков доказал, что был и до конца оставался слугой Отечества и патриотом.

…В первые годы советской власти отмечалась каждая годовщина Ленских событий.  В 1927 году, к 15-й годовщине, Сталин прислал в районную газету «Ленский шахтер» телеграмму  рабочим «Лензолото»: «Ныне, свободные от царского и капиталистического гнета на берегах Витима, вы имеете возможность добывать золото не для обогащения тунеядцев, а для укрепления мощи первого в мире своего рабочего государства». Однако весной 1938 года трагедия повторилась.

1938-й: в обстановке полной секретности

Второй Ленский расстрел производился в форме террора, развязанного властью против собственного народа на основе идеологических установок чистки общества от «социально чуждого элемента» и «врагов народа». И хотя исполнители полагали, что все делается для того, чтобы показать «силу советской власти», для устрашения врагов, проводились расстрелы скрытно, и подлинные масштабы террора начинают выясняться лишь сейчас. В отличие от трагедии 1912 года массовые расстрелы в 1938 году никакого общественного резонанса не вызвали, никаких дискуссий о том, что надо изменить в общественном механизме для исключения подобных событий, в советской печати не последовало.

Миссия лейтенанта Кульвеца

К концу 1937 года Сибирь  отставала от центра по  ликвидации «врагов народа». Для выправления положения из Москвы была направлена оперативная группа во главе со старшим лейтенантом госбезопасности Б.Кульвецом.  После получения необходимых инструкций от начальника Иркутского НКВД Б.Малышева опергруппа отбыла в Бодайбо. На основе архивных  материалов попытаемся реконструировать страшные события, проходившие в Бодайбинском районе весной 1938 года.

С прибытием Кульвеца в Бодайбо начались массовые аресты. О тех страшных днях, вернее ночах (аресты, как правило, проходили ночью), вспоминает Э.М.Игнатова (урожд. Цирюльникова): «Мне было 9 лет. Мой отец работал паровозным машинистом и секретарем партийной ячейки паровозного депо. В 2 часа ночи 8 февраля 1938 года его арестовали. Милиционеры, которые его забрали, провели обыск. Что искали — не знаю, но все перевернули. Сказали, чтоб оделся теплее, и увели. Мама каждый день целый месяц носила передачи в тюрьму. Потом из нашего дома все забрали, упросили кое-как оставить стол (конфискация имущества при расстрельном приговоре. — Авт.). А потом  маму и нас с сестренкой выселили из квартиры и поселили в бараке. Спали мы на кулях с картошкой. Моя сестра в 1953 году делала запрос о судьбе отца. Ответили, что он умер в лагере от нефрита». Это ложь: «Цирюльников Моисей Абрамович, 1903 года рождения, начальник паровозного парка Бодайбинского транспортного управления. Арестован 08.02.38 г. по ст. 58-2, 58-8, 58-10. Осужден «тройкой» УНКВД Иркутской области от 03.03.38 г. Расстрелян 13.03.38 г.   Реабилитирован 30.07.57 г.». (Жертвы политических репрессий Иркутской области: память и предупреждение будущему. Т.8. С. 690.)

«Скот продолжает прибывать»

Первая телеграмма Кульвеца  Малышеву: «По приезде в Бодайбо установил, что к операциям аппарат не готовился. Кроме учетных списков, других материалов почти не было. Больше приходится действовать чутьем». Когда «чутье» отказывало, жертвы выбирались по национальному признаку. О чем еще одна телеграмма: «Китайские дела: по городу арестовал всех до единого, ближайшие прииски тоже опустошил. Остались только дальние прииски в 200—300 километрах. Туда разослал людей. Разгромлю всех китайцев в ближайшие дни».

Проводя аресты, Кульвец столкнулся с трудностями, обусловленными большой удаленностью приисков от Бодайбо. Об этом другая телеграмма:

«Аресты производятся в условиях территориальной разбросанности от 200 до 50 километров. Мобилизовал некоторых работников милиции. Райком ВКП(б) выделил несколько партийцев, но все это подсобный контингент, который еще не может заставить арестованного говорить. Я вынужден использовать их в командировках по арестам. По Вашему указанию выслал двух оперативников в район Мачи. Я докладывал Вам, что в связи с непогодой  партия арестованных с Мачи более 150 человек застряла в пути. Вины моей здесь нет. Я сделал все, вплоть до того, что раздобыл бесплатно самолет и летчика. Поднялся буран, замело все дороги, движение остановилось.  И когда этап прибыл, в Иркутск идет шифровка: «Закуплено 900 голов, забито на мясо 280. Скот продолжает прибывать с мест. Очевидно, в ближайшие 3—4 дня будет тысяча с лишним голов. Следовательно, до 10 марта произвести забой не успею. Как быть?» (публикация А.Комарова).

В архивных материалах  нет упоминаний о сопротивлении арестованных, побегах с этапа, нападении на конвоиров. Несколько дней арестованные шли по тайге в Бодайбо, не проявляя  попыток сопротивления. Такая покорность  не вяжется с образами врагов, шпионов и  диверсантов, обнаруженных Кульвецом.  Покорность, конечно, объясняется абсолютной невиновностью арестованных, знающих, что они не совершали предъявляемых им преступлений. Они считали арест недоразумением и верили, что в Бодайбо разберутся.

Число арестованных превысило тысячу. Кульвец жалуется шефу Малышеву: «С содержанием арестованных у меня чрезвычайно тяжелая обстановка. Забито все здание милиции, все коридоры, в каждой комнате по 10—12 человек, полнейшая профанация следствия, допросы производятся в присутствии остальных, занял столовую,  склады  и пр. Ведь лимит тюрьмы на 75 человек. Арестовано более 1000 человек. Большая скученность, массовые заболевания, ежедневно  смертные случаи. Умерло уже 9 человек, при этом смертность будет увеличиваться, так как питание скверное, баня пропустить всех не может, большая вшивость. Особенно скверно с китайцами. Все они еле двигаются. Врач говорит, что, если им не давать опиум, многие поумирают, так как все они старые курильщики опиума. В связи с тем что не получают опиум, сильно физически страдают — кровавые поносы, хиреют на глазах. Некоторых я поддерживаю небольшими порциями опиума. Весь оперативный состав на следствии я обезоружил, иначе легко нас обезоружить и нашим же оружием нас же перестрелять. Вооружены сотрудники, работающие вне непосредственной связи с арестованными».

Един в трех лицах


На арестованных нужно было оформлять дела, что  требовало много времени и сотрудников. И в областное управление направляется новая жалоба:

«Протоколы самые легонькие приходится писать самому. Аппарат малоквалифицированный до анекдотов. Помогают мне только двое, и те пишут в день по одному простенькому протоколу. Меня хватает физически на 3—4 протокола в сутки. В помощь от 4-го отдела мне прислан практикант. Товарищ Бучинский меня обманул. Очевидно, он  недооценивает значение Бодайбо, иначе не посылал бы практиканта, которого нужно обучать, но не за счет командировки в Бодайбо. В связи со всеми указанными мною обстоятельствами большая опасность, что все  показания оформить не успеем. Я не успеваю пропускать через себя арестованных, и, следовательно, некоторые фигуры могут быть не доработаны. Сейчас следствие в первоначальной стадии, записаны показания 60 человек. Таким образом, произвести выкорчевку врага к сроку не успеем. Прошу Ваших указаний».

Кульвецу было дано  право проводить аресты без санкции прокурора, так как тот оказался «врагом народа» и был арестован. Ордера на арест выписывал Кульвец, он же проводил следствие и выносил предварительные приговоры,  которые заочно утверждала «тройка» в Иркутске. Иногда «тройка» уменьшала число расстрельных приговоров, что вызывало  недовольство Кульвеца: «Прошу Вас сообщить мне — почему из 260 человек имеется решение на 157 человек? Какое решение в отношении остальных 100 человек? Это для меня важно с точки зрения дальнейшего следствия. Меня очень огорчило, что из двух партий в 260 человек по первой категории идут только 157 человек. Я признаю, что в связи с торопливостью следствие ведется недоброкачественно и ряд фигурантов представлен слабо. Прошу также учесть, что при фиксации социальных признаков арестованные, как правило, выдают себя за социально близкую нам прослойку, а  в поссоветах и спецсекторах учетных данных нет, и потому социальные справки заполняются со слов. Проверять по прямому местожительству невозможно. Следовательно, эти признаки (социальные) в следствии также смазываются и на заседаниях Тройки (прописная буква в оригинале. — Авт.) может об арестованном создаться превратное впечатление. Между тем изымается исключительно сволочь. Прошу учесть, что в условиях Бодайбо большой контингент врагов, которым надо дать почувствовать силу Советской власти. Выделяемая Вами норма первой категории (расстрел. — Авт.) — капля в море и не даст никаких результатов. Прошу Вас принципиально пересмотреть вопрос o лимите первой категории для Бодайбо.

Прошу ускорить санкции Тройки. На последнюю санкцию Tройки я уже дней 5—6 как отделал всех (расстрелял. — Авт.). После последней операции по ликвидации  часть работников выдохлись — еле ноги передвигают. Часов по 10—12 дам поспать. Может быть, я прошу Вас проверить, дела по Бодайбо задерживаются и оформляются в последнюю очередь для доклада на Тройку и пропускаются в первую очередь свои. Иначе мне непонятно,  почему нет решений по делам, которые я отправил 16—20 февраля. Скоро будет месяц».

Иркутск успокаивает Кульвеца, что подозрения в интригах беспочвенны: «Вам послали приговоры по Тройке на 326 человек по первой категории, проводите их в жизнь — вот Вам некоторая разгрузка, остальной троичный контигент не рассматриваем, так как нет лимита, ведь вы с делами задержались, начали давать после 15 марта, и здесь 3-й отдел не виноват, т. е. не делил на «свои» и «чужие», ждем лимит, тогда будем рассматривать, а пока его нет». Лимит на расстрел давала Москва («Байкальские вести», № 83, 2011).

«Чтобы не читали машинистки»


Вскоре «лимит на убийство» пришел, и Кульвец телеграфирует: «Только сегодня, 10 марта, получил решение на 157 человек. Вырыли 4 ямы. Пришлось производить взрывные работы из-за вечной мерзлоты. Для предстоящей операции выделил 6 человек. Буду приводить исполнение приговоров сам. Доверять никому не буду и нельзя. Ввиду бездорожья можно возить на маленьких  3—4- местных санях. Выбрал 6 саней. Сами будем стрелять, сами возить и проч. Придется сделать 7—8 рейсов. Чрезвычайно много отнимет времени, но больше выделять людей не рискую. Пока все тихо. О результатах доложу.

Чтобы  не читали машинистки, пишу Вам  непечатно. Операцию по решениям Тройки провел только на 115 человек, так как ямы приспособлены не более чем под 100 человек. Операцию провели с грандиозными трудностями. При личном докладе сообщу более подробно. Пока все тихо, и даже не знает тюрьма. Объясняется тем, что перед операцией провел ряд мероприятий, обезопасивших операцию. Также доложу о них при личном докладе».

За подобные «перегибы» Кульвец в июле 1940 года, с окончанием чистки, сам был арестован. В тюрьме он написал множество заявлений с напоминаниями о своих заслугах и объявлял голодовки, при этом тайком ел под одеялом сухари. 14 мая 1941 года был приговорен Военным трибуналом войск НКВД  Забайкальского округа к расстрелу с формулировкой: «бывший эсер и белогвардейский прислужник, японский шпион и диверсант, харбинский прихвостень, готовивший убийство руководства Иркутской области, взрывы на Транссибирской магистрали с целью отторжения Дальнего Востока в пользу Японии». Однако через два дня приговор был заменен на 10 лет лагерей. С началом войны следы Кульвеца теряются.

...Весной 1938 года в Бодайбо было расстреляно 948 человек. Большинство из них — рабочие, много было и слесарей, лесорубов, геологов.  Места  захоронения репрессированных неизвестны. Предположительно — на Известковом участке, близ Бодайбо, и на Каменном острове, что на Витиме около поселка Мама.

Комментариев нет:

Отправить комментарий