Лев Нетте: человек–эпоха

Татьяна БОРИСОВА
30.09.2011

Говорят, в России надо жить долго, чтобы узнать, чем закончится очередной крутой поворот ее истории. Однако быть участником событий, вовсе не способствующих долголетию, и остаться их свидетелем, удается немногим. Личная история 86–летнего москвича Льва Нетте вместила в себя столько событий и судьбоносных пересечений и встреч, что с лихвой хватило бы на несколько жизней. Он — человек–эпоха. И это не метафора. Но мой первый вопрос при встрече с Львом Нетте был все же литературный: «А кем вам приходится Теодор Нетте?»

Человек и пароход

— Семейными тайнами я начал интересоваться слишком поздно, — сожалеет об упущенных возможностях мой собеседник. — Вернулся из лагеря в тот год, когда умер отец. Его похоронили на Немецком кладбище. Мама со значением отмечала, что «а вот Теодор похоронен на Ваганьковском»...

Из семейных разговоров знаю, что именно Теодор и познакомил моих родителей. Мама в 1918 году вместе с ним работала в Наркомате иностранных дел у Чичерина. У отца и Теодора был не только общий круг друзей — латышские стрелки, — но и кровное, пусть и непрямое, родство. Мой отец — родом из Эстонии. Про Теодора известно мало, вроде корни фамилии из Швеции. И это неудивительно. У моего деда было семь братьев. И они, как только подрастали, уходили в море, так было тогда принято, — в Швецию, Финляндию, дальше. По семейным раскладам Теодор — двоюродный брат моего отца.

«Мою напарницу-заключенную часовой расстрелял, когда она вышла повесить выстиранную косынку»

Сергей КАРНАУХОВ,
«ФАКТЫ» (Львов)
27.09.2011

Ровно 55 лет назад началась массовая реабилитация политзаключенных сталинских лагерей

Узницы лагеря Кингир после реабилитации. (на фото 1956 года отмечена Ольга Годяк)

84-летней львовянке Ольге Михайловне Годяк довелось пройти через печально известные лагеря Красноярского края и Казахстана, она была свидетельницей беспрецедентного восстания политзаключенных лагеря Кингир (который упоминается у Солженицына в его книге «Архипелаг ГУЛАГ»). Сотрудники НКВД арестовали Ольгу Годяк, в то время 18-летнюю жительницу села Грушевичи Старосамборского района, 25 февраля 1945 года вместе с еще двумя десятками девушек из близлежащих сел. Обвинение было стандартным для тогдашних жителей Западной Украины — «связь с ОУН-УПА»…

«Ничего страшного, ты молодая. Поработаешь босиком на снегу»


 — За год до этого взяли двух моих старших братьев (учителя и агронома) и отца, потом очередь дошла до меня, — вспоминает Ольга Михайловна Годяк. — Я не была активной участницей Сопротивления. Обычный курьер — относила донесения по названным мне адресам. Накануне ареста принесла записку в одну хату. Только отдала, как начали ломиться сотрудники НКВД. В помещении, кроме хозяев, было пятеро незнакомых мне молодых парней. Я с двумя успела выскочить через задние двери и уйти оврагом, а трех хлопцев застрелили, когда они вылезали в окно. Позже узнала, что хозяина, его жену и двух маленьких детей энкаведисты сожгли заживо прямо в хате…
Ольгу выдал кто-то из «доброжелателей». Ее отвезли сначала в тюрьму при погранзаставе в соседнем селе, оттуда в Дрогобыч. Там и велось следствие.

Один из братства просветителей

Михаил СЛАВИН
27 сентября 2011

Преступления против личности не имеют срока давности. Безнравственны споры о том, сколько миллионов наших соотечественников было расстреляно, погибло в лагерях и тюрьмах в годы Большого террора.

Дмитрий Иванович Шаховской

Кажется, нас уже трудно удивить какими-то новыми примерами геноцида против собственного народа. И все же расстрел в 1939 году 77-летнего философа Дмитрия Ивановича Шаховского, внука декабриста Федора Шаховского, ошеломляет. Чем был опасен больной старик новой власти, бодро строящей социализм? Наверное, просто самим фактом своего существования, принадлежностью к знатному дворянскому роду, восходящему к князю Рюрику.

Сергей Щеглов: Отсидел за Маркса

Елена Рачева
25.09.2011

Старая фотография. Семеро совсем молодых людей смотрят в объектив: гладко зачесанные волосы, строгие костюмы, распахнутые блузы. Девушка с тяжелыми косами. Другая, круглолицая, в темном платье. Парень с тонким профилем в белой рубашке…

Это 1940 год, Муром, школьный кружок. После уроков спорят о революции, издают рукописный альманах, как могут штудируют «Капитал».

На следующей фотографии — тот же парень в рубашке: профиль, фас, на груди — номер. НКВД, Лубянка, 1941 год.

Парня зовут Сергей Щеглов. За чтение Маркса он попадет в Норильлаг. Арестуют его 23 июня, на второй день войны.

Девушка с тяжелыми косами выкопает и сожжет его спрятанные в подполе опасные рукописи, но из лагеря его не дождется. А та, круглолицая, сдаст их всех НКВД.

Мы пришли к Сергею Львовичу Щеглову не как к бывшему заключенному — как к очевидцу. Одному из выживших, для кого сталинский террор — не страница учебника и не дискуссия в интернете. Мы записывали то, что Сергей Львович хотел рассказать сам. Детали рассказа — чекисты, своровавшие при обыске тома Пушкина; безрассудная честность на допросе у следователя, последняя миска винегрета в лубянской тюрьме — складываются не только в биографию, но и в портрет времени.

Эпохи, в которой никто не видел абсурда в том, чтобы назначить «фашистской террористической группой» школьный кружок или посадить молодую женщину за создание «троцкистского диверсионного фашистского подпольного монастыря» (!). В которой жили, ожидая ареста, но не делали ничего, чтобы его избежать. В которой не лгали на допросе, чтобы не обманывать советскую власть, и уже потом, в лагере, работали из последних сил, чтобы перевыполнить план: «ведь надо страну от Гитлера защищать».

Рассказ Сергея Львовича — про дух времени, о котором так любят судить, но уже не могут его представить. Поговорив с очевидцем, вряд ли станешь называть убийцу «эффективным менеджером», голосовать за коммунистов, произносить фразу: «Лес рубят — щепки летят», — или требовать сильной руки. Если знаешь, как выглядит эта «сильная рука» в реальности, любая идеология окажется бессильна.

Из нее делали Павлика Морозова

Никита Петров,
«Мемориал»
25.09.2011

О счастливом детстве при товарище Сталине

Падчерица и злая бездушная мачеха — сюжет хрестоматийный, обыгранный и избитый. Вспомните хотя бы «Морозко». Казалось бы, что тут нового скажешь? Тем не менее, если жить его героиням довелось в эпоху Большого террора, — глубина и драматизм ситуации возрастают стократно. И счастливой развязки, как в сказке, где Мороз пожалел девочку Настю, не будет!

Зло, исходившее от сталинского всесильного НКВД, с лихвой перекрывало и добрые устремления, и благородство отдельных смельчаков. Оно выступало союзником самых низменных проявлений человеческой природы, развивало и усиливало их.

Десятилетнюю Настю Дмитриеву мачеха выгнала из дома. Выгнала вскоре после ареста ее отца. Конечно, ведь принято же было, и власть это поощряла и культивировала, публично отрекаться от репрессированных близких. Тоже проявление рабской покорности. И, упаси Бог, протестовать! Страх перед НКВД пересиливал все. Да, собственно, и кто ей Настя — чужой ребенок.

И ребенка гнали отовсюду. Дочь «врага народа»! Ее избегали как чумную. Кто тот «добрый» человек, посоветовавший девочке искать защиту в НКВД? Представитель районной власти Тарусов — о чем он думал? В конце 1937-го — пик репрессий. Даже в отдаленном и относительно малолюдном Ульчском районе Нижнеамурской области активность райотдела НКВД усилилась многократно. И здесь выполняли разнарядки и «лимиты» по арестам. Не случайно любого заглянувшего «на огонек» в райотдел начальник встречал словом «вредитель». И не поймешь, шутит он или всерьез готов «лепить» статью.

О главном действующем лице этой истории — начальнике Ульчского райотдела НКВД — известно немного. Бабаков Иван Павлович служил в УНКВД по Дальневосточному краю, 27 июня 1936 г. ему было присвоено звание младшего лейтенанта госбезопасности. Увы, не удалось найти сведений о его дальнейшей карьере. Даже не ясно, был ли он репрессирован, а такое тоже не редкость в отношении излишне усердных. В общем, перед нами маленький генерал Большого террора, типичный представитель ежовского НКВД районного масштаба. Такие только и мечтали выдвинуться, выбраться с периферии, из отдаленного райцентра куда-нибудь поближе к Москве. И репрессии и допросы они вели истово. И не важно, какую чушь они порой писали в протоколах. Это могли быть и письма вражеского содержания на имя Тургенева, как в случае с Настей, и туннель от Бомбея до Лондона. Важно ведь не это. Ну кто будет вчитываться, проверять содержание протоколов? Важно любой ценой вырвать признание во «вражеской деятельности». Да, именно личное признание — «царица доказательств!», как это сформулировал прокурор Вышинский.

История в лицах. И улицы мостил, и школы строил

Павел ПОПОВ,
кандидат исторических наук
17.09.2011

В эпоху капитализма результаты деятельности городского самоуправления Воронежа не удовлетворяли даже самих его участников - богатых купцов и дворян, недовольных жалкими ночлежными приютами или вдрызг разбитыми мостовыми. Из городских голов только С.Л.Кряжов отличился крупным даром к самоуправлению – устройством водопровода.

И.Г. Попойников.

На какие же традиции уповать; где, в каком времени далее искать положительных героев среди «отцов города»?

Как ни удивительно, такой герой, председатель горсовета Илья Григорьевич Попойников (1889-1942), отыскивается в сложную и неоднозначную эпоху – на исходе нэпа.

Своему родному Воронежу он был предан с детства, знал город досконально, до мельчайшего закоулка. Родился недалеко от Покровского девичьего монастыря, в подвале небольшого дома на улице Подьяченской (теперь ул.М.Горького). Его отцом был столяр, более 40 лет проработавший в железнодорожных мастерских (завод имени Ф.Э.Дзержинского).

В начале XX века Попойниковы переселились на берег реки, опять-таки в сырой и мрачный подвал, хотя помимо Ильи в семье росло еще пятеро детей.

Мещанский суд Москвы — место расстрелов

Ян Рачинский,
«Мемориал»
15.09.2011

Суд расположен в здании, где убивали невиновных. Как там работается нынешним судьям?

Про места расстрелов в Москве известно очень мало, несмотря на огромное число казненных. Сведения про еще один «расстрельный» адрес обнаружились в переписке судебных и хозяйственных инстанций, и это большая историческая удача…

Советская власть не просто убивала — она убивала тайно. Она лгала, сообщая родственникам про «десять лет без права переписки»; она лгала уже после «разоблачения культа личности», указывая ложные даты и причины смерти. Всё, что было связано со смертными приговорами, окружала завеса секретности.

Только в конце 1980-х годов родственникам стали сообщать подлинные даты смерти жертв государственного террора.

В ряде регионов (далеко не во всех) стали известны и места захоронений расстрелянных, многие захоронения были уничтожены, на их месте построены заводы или жилые массивы, проложены дороги. Утверждают (возможно, справедливо), что в архивах спецслужб не сохранилось документов о местах захоронений, свидетелей же найти трудно: за давностью лет и (опять-таки) в связи с секретностью. Еще в 1922 году специальным распоряжением Верховного трибунала ВЦИК было предусмотрено, что «тело расстрелянного никому выдаче не подлежит, предается [земле] без всяких формальностей и ритуала, в полном одеянии, в коем был расстрелян, на месте приведения приговора или в каком-либо другом пустынном месте, и таким образом, чтобы не было следа могилы, или отправляется в погребальный морг».

Но самый сложный вопрос — места расстрелов, почти вся информация о них — случайная или косвенная. Лишь в нескольких регионах в качестве мест расстрелов были названы подвалы управлений НКВД или тюрем; но и в этих случаях документальные подтверждения, как правило, отсутствуют.