пятница, 4 марта 2011 г.

Каменный гость


Никита Петров,
«Мемориал»
03.03.2011

Особо ценимый Берией Лев Влодзимирский


1933 год
1937 год
1940 год
1943 год
1953 год
Среди семерых высокопоставленных функционеров госбезопасности во главе с Берией, приговоренных в декабре 1953-го к смерти, его имя идет последним. Если об остальных в стране кое-что слышали, как-никак депутаты Верховного Совета, члены и кандидаты в ЦК партии, наркомы и министры республик, чьи имена появлялись в печати, то о Влодзимирском этого не скажешь. Читавшая газеты публика о нем практически ничего не знала. Его имя было хорошо известно лишь тем, кто оказался по ту сторону колючей проволоки. И среди сидельцев лагерей и тюрем о нем ходили легенды. За громкий и низкий голос, гулко разносившийся в коридорах следственной части, его прозвали Каменный гость.

Будущий гроза подследственных, Лев Емельянович Влодзимирский родился 10 января 1905-го (по старому стилю) в Барнауле. Хотя во всех анкетах он указывал год рождения 1903-й, вероятно, еще в юности прибавив себе пару лет для поступления на службу. В семейном архиве сохранилась датированная январем 1907-го детская фотография с трогательной надписью на обороте: «Левику 2 года».
Одного взгляда на фото благополучного и ухоженного ребенка достаточно, чтобы понять, что его происхождение было вовсе не рабоче-крестьянским. Правда, семейное предание гласит, что предки Влодзимирского — польские революционеры, сосланные в Яицкую степь. Так ли это, трудно сказать. Лишь известно, что мать — казачка, отец — Влодзимирский Эмилий (Емельян) Троадьевич был ротмистром, в 1905-м уволен в запас и работал контролером пассажирских поездов. С 1914-го вновь в армии в чине подъесаула. К тому времени семья перебралась в Москву, и здесь Влодзимирский в 1917-м окончил три класса высшего начального городского училища, затем школу 2-й ступени в Зарайске, где его отец служил уездным военным комендантом теперь уже РККА. На этом его систематическое образование и завершилось. Позднее, в 1924-м, он окончил вечерние общеобразовательные курсы при политуправлении Черноморского флота в Севастополе, а в 1930-м вечернюю совпартшколу в Пятигорске.
Самостоятельная жизнь началась рано. С января 1919-го Влодзимирский служил самокатчиком, затем помощником шофера в автопарке Южного и Юго-Западного фронтов РККА, с декабря 1920-го — рулевым-боцманом Севастопольского военного порта. В 1923-м вступил в комсомол. С июля 1925-го работал секретарем Кисловодского райисполкома, однако в мае 1927-го неожиданно пополнил ряды безработных. То лето он провел в Пятигорске в поисках работы и лишь в сентябре 1927-го устроился уполномоченным уголовного розыска. С этих пор его карьера развивается в органах. В мае-октябре 1928-го Влодзимирский служил в Терском окружном ГПУ в Железноводске, затем полтора года заведовал следственной группой уголовного розыска Терского окружного адмотдела.
С апреля 1930-го Влодзимирский на постоянной работе в ОГПУ — в Терском окружном отделе, затем в оперативном секторе. В декабре 1931-го принят в члены ВКП(б). Позднее был выдвинут на повышение в аппарат полпредства ОГПУ по Северокавказскому краю. С июля 1934-го — уполномоченный секретно-политического отдела УГБ УНКВД Северокавказского края. Молодого и активного чекиста, сноровисто ведущего следствие и ловко управлявшегося с упорствующими на допросах, начальство заметило и оценило.
В Москву, в Москву
Новый нарком внутренних дел Ежов, громя ягодинские кадры, сделал ставку на кадровый резерв из УНКВД Северного Кавказа, и северокавказские чекисты валом повалили осваивать освободившиеся кабинеты на Лубянке. Не был забыт и Влодзимирский. Когда-то принявший его в Терское ГПУ И.Я. Дагин, чья карьера при новом наркоме развивалась просто-таки стремительно, посодействовал и на этот раз. И 8 мая 1937 года приказом по наркомату Влодзимирский был назначен заместителем начальника 1-го отделения 4-го отдела (секретно-политического) ГУГБ НКВД СССР. В задачи этого отделения входила борьба с бывшими оппозиционерами, которых теперь именовали не иначе как «троцкистско-бухаринской бандой шпионов и диверсантов». Звание лейтенанта ГБ Влодзимирский получил 31 января 1936-го. После недолгой работы в центральном аппарате НКВД 4 ноября 1937 года его произвели в старшие лейтенанты ГБ.
В Москве Влодзимирский специализировался на ведении следствия. Ему сразу же поручили дела важнейших арестованных. В конце 1937-го вместе с будущим министром госбезопасности Абакумовым он вел допросы секретаря Днепропетровского обкома Н.В. Марголина. Оба столь усердствовали в избиениях и пытках Марголина, что тот в отчаянии пытался повеситься в камере на изготовленной из платков веревке. В апреле 1938-го Влодзимирский столь же усердно допрашивал уполномоченного НКИД в Таджикистане Я.А. Эйнгорна и редактора газеты «Туркменская искра» И.М. Рабиновича; в августе 1938-го ¬— председателя Совнаркома Узбекистана Султана Сегизбаева. Под пытками добивался их признаний во «вражеской деятельности». Например, Рабинович признался, что руководителем «троцкистской организации» в Туркмении был именно он. Влодзимирский с легкостью подвел всех под расстрел. Разумеется, в середине 1950-х их реабилитировали как необоснованно репрессированных.
С приходом Берии к руководству НКВД для Влодзимирского начинается новый этап карьеры. В сентябре 1938-го новым начальником секретно-политического отдела (с 29 сентября — 2-й отдел ГУГБ) был назначен бериевский фаворит Богдан Кобулов. Он сразу же стал формировать бригаду поднаторевших в следствии работников и через месяц организовал в отделе следственную часть. Под началом Кобулова Влодзимирский быстро вырос до заместителя начальника следственной части 2-го отдела ГУГБ, а с 22 декабря 1938 года уже числился помощником следственной части НКВД СССР, возглавляемой все тем же Кобуловым. Растет он и в званиях: с 25 февраля 1939 года — капитан ГБ, с 14 марта 1940-го — майор ГБ. При разделении следственной части НКВД в сентябре 1939-го на два подразделения — следчасть ГУГБ и следчасть ГЭУ (Главного экономического управления) — Влодзимирский стал заместителем начальника следчасти ГЭУ. В короткий период в марте-июле 1940-го возглавлял следчасть ГЭУ НКВД, а затем занял должность первого заместителя начальника 3-го (контрразведывательного) отдела ГУГБ НКВД.
Столь быстрый служебный рост весьма закономерен. Берия особо ценил Влодзимирского и вполне ему доверял. И неслучайно выбрал именно его для участия в тайных преступных акциях — убийстве в 1939-м отозванного в СССР полпреда в Китае Бовкуна-Луганца и его жены и в похищении и убийстве жены маршала Кулика — Киры Симонич-Кулик в 1940-м.
1941 год обозначил новые перспективы для Влодзимирского. В феврале Влодзимирский возглавил следственную часть по особо важным делам НКГБ СССР, 12 июля получил звание старшего майора ГБ, а в августе при объединении НКГБ и НКВД сохранил свой пост начальника следчасти. Под его началом в 1941-м шло дело «военных заговорщиков» (Локтионова, Рычагова, Смушкевича и др.), о котором даже Берия, имевший вполне крепкие нервы, выразился весьма эмоционально: «настоящая мясорубка».
Следственные приемы Влодзимирского ничем не отличались от усвоенных им еще в ежовское время. Работавший тогда под его началом следователь В.Г. Иванов показал в 1956-м во время суда над Родосом: «Я вызвал по указанию Родоса арестованного Локтионова и привел его на допрос в кабинет начальника следственной части НКВД Влодзимирского. Во время допроса Влодзимирский и Родос требовали от Локтионова показаний о его антисоветской работе. Локтионов не признал себя виновным. Тогда Влодзимирский и Родос приказали Локтионову лечь животом на пол и принялись поочередно на моих глазах избивать Локтионова резиновыми палками, продолжая требовать от него показаний об антисоветской деятельности. Избиение продолжалось длительное время с небольшими перерывами. Локтионов от ударов, от боли катался по полу, и ревел, и кричал, что он ни в чем не виноват. Во время избиения Локтионов лишился сознания, и его откачивали водой».
Позднее, после ареста в 1953-м, Влодзимирский признавал, хотя и весьма осторожно, свое участие в следствии по делу военных в 1941-м. Избиения шли прямо у него в кабинете, бил и сам Влодзимирский, используя резиновую палку: «Я помню, что один раз сильно побили Рычагова, но он не дал никаких показаний, несмотря на избиение».
Во время войны и после
Начавшаяся война внесла свои коррективы в будни Влодзимирского, оторвав его от привычных занятий. В октябре 1941-го он надолго покинул Москву, отправившись в Краснодарский край, где возглавил 9-е управление оборонительного строительства. В августе 1942-го Берия с группой высокопоставленных сотрудников НКВД по заданию Ставки выехал на Закавказский фронт руководить на месте обороной перевалов Кавказского хребта. В свою свиту он включил и Влодзимирского. Правда, в конце того же года следственную часть НКВД чуть было не упразднили. Виной ли тому частое отсутствие Влодзимирского в Москве, или то обстоятельство, что другие подразделения НКВД — управление контрразведки, секретно-политическое и транспортное управления, не говоря уже о военной контрразведке (особых отделах), имели свои собственные следственные части (отделы)? Но, как бы то ни было, в декабре 1942-го следственная часть была восстановлена.
С организацией самостоятельного Наркомата госбезопасности Влодзимирский в мае 1943-го возглавил следственную часть по особо важным делам НКГБ (с марта 1946-го — МГБ). И хотя следственная часть была незначительной по штатному расписанию — всего 28 человек, ее значимость и влияние в наркомате были огромными. Персональная машина была положена не только ее начальнику Влодзимирскому, но и его заместителям — Родосу и Шварцману. Следственная часть вела дела, которые передавались ей по указанию министра госбезопасности из управлений МГБ в центре и периферийных органов.
В 1945-м важнейшим для Влодзимирского стало дело арестованных в Польше и доставленных в Москву членов польского «лондонского правительства». Таким образом, Сталин устранял политических конкурентов, расчищая путь своим коммунистическим ставленникам в Варшаве. Влодзимирский лично допрашивал заместителя премьер-министра польского «лондонского правительства» Яна Станислава Янковского. Дело закончилось громким показательным процессом в Москве («процесс 16-ти»). Незадолго до его открытия 12 июня 1945-го Влодзимирский вместе с заместителем наркома иностранных дел Вышинским, главным военным прокурором Афанасьевым и прокурором Украины Руденко, которому предстояло выступить обвинителем на процессе, были приняты Сталиным в Кремле. В ходе длившейся 30 минут аудиенции вождь требовал, чтобы процесс был проведен до Парада Победы — «как можно скорее», и поручил кураторство признанному мастеру организации судебных шоу — Вышинскому. Процесс состоялся 18–21 июня 1945-го в том же Октябрьском зале Дома Союзов, где в 1936–1937 гг. проходили печально знаменитые «московские процессы». Пленумом Верховного суда СССР 19 апреля 1990 года все осужденные на этом процессе были реабилитированы.
Смена власти в МГБ в мае 1946-го непосредственно отразилась на Влодзимирском. Новый министр Абакумов расставлял на ключевые посты своих людей. Он отстранил Влодзимирского от руководства следственной частью и вывел за штат. И лишь в августе 1946-го назначил начальником УМГБ по Горьковской области, при этом, однако, не озаботился, как это было положено для номенклатурных должностей, внести кандидатуру Влодзимирского для утверждения в ЦК. Вышел скандал. Работники управления кадров ЦК ВКП(б) написали докладную секретарю ЦК А.А. Кузнецову, и в ноябре 1946-го в Горький Абакумов отправил другого начальника. А Влодзимирский от новых назначений на периферию стал отказываться, и по этим мотивам 23 января 1947 года был уволен в запас. Правда, формулировку увольнения ему смягчили, записав: «По состоянию здоровья».
Как и другие выделенные из общей массы и обласканные Берией чекисты, Влодзимирский быстро рос в званиях, пройдя с 1936-го за неполные десять лет путь от лейтенанта ГБ до генерал-лейтенанта: 14 февраля 1943 года получил звание комиссара ГБ, 2 июля 1945-го — комиссара ГБ 3-го ранга и через несколько дней, при переаттестации спецзваний ГБ на воинские, 9 июля 1945-го —генерал-лейтенанта. Не был обделен и государственными наградами, получив орден Ленина 30.04.1946; два ордена Красного Знамени 26.04.1940 и 03.11.1944; орден Трудового Красного Знамени 21.02.1942; орден Красной Звезды 22.07.1937; орден «Знак Почета» 20.09.1943 и весьма престижный ведомственный знак «Почетный работник ВЧК–ГПУ (XV)» 30.04.1939.
После увольнения из органов жизнь предстояло устраивать заново. Выручили такие же обиженные Абакумовым — бывший министр госбезопасности В.Н. Меркулов и его заместитель Б.З. Кобулов — они нашли себе пристанище в Главном управлении советским имуществом за границей (ГУСИМЗ) и с готовностью приняли Влодзимирского на должность начальника управления кадров. Такое группирование обиженных рассердило и встревожило Абакумова. Он подготовил и направил 9 декабря 1947 года Сталину и секретарю ЦК Кузнецову докладную записку, в которой мстительно чернил ряд работников ГУСИМЗ за их «чуждое» социальное происхождение, послужившее причиной увольнения из МГБ. О Влодзимирском писал, что «не удалось установить, кто он по происхождению», хотя тут же добавлял: «отец его кадровый офицер царской армии». Абакумов писал: «Непонятно, для чего все это делает тов. Меркулов, как будто бы специально стягивает в свой аппарат запачканных людей, которые, будучи обиженными, стремятся поддерживать связь с чекистами, вынюхивают различные слухи, распространяют всякого рода небылицы и в конечном итоге могут нанести вред делу».
Наверняка Абакумов рассчитывал, что Сталин заинтересуется и разгонит меркуловскую «шарашку». Но ничего такого не произошло. Влодзимирский так и продолжал работать в ГУСИМЗе, правда, с мая 1950-го уже в должности начальника ревизионного отдела. В апреле 1951-го он получил выговор, вынесенный секретариатом ЦК ВКП(б), за «притупление бдительности» — после того как рекомендованный им на заграничную работу сотрудник пытался бежать на Запад.
1953-й
Все резко поменялось после смерти Сталина. Став в марте 1953-го министром внутренних дел, Берия вновь собрал в своем аппарате ближайших проверенных соратников. Влодзимирский, как в старые добрые времена, возглавил следственную часть и тем самым подписал себе смертный приговор. Не откликнись он на зов Лаврентия и Кобулова, останься в каком-нибудь гражданском ведомстве или на пенсии, глядишь, и не сразу бы его вспомнили в ходе расследования дела Берии. Нет, конечно, рано или поздно вспомнили бы и даже наказали, но к стенке, может быть, и не поставили.
А так, через несколько недель после ареста Берии, 17 июля 1953 года был взят и Влодзимирский. На следствии он либо отнекивался, либо изображал дело так, что был всего лишь исполнителем. Например, когда речь зашла об оформлении задним числом незаконного расстрела в 1941-м группы из 25 заключенных (среди них генералы Штерн, Локтионов, Рычагов и Смушкевич), пояснил, что 17 октября 1941 года вылетел в Краснодар на строительство оборонительных рубежей и вернулся в Москву только 25 февраля 1942-го. В марте его вызвал Кобулов и сказал, что нужно оформить дела «на расстрелянных по специальному указанию» осенью 1941-го. Влодзимирский составил заключения, не указывая даты, и Кобулов их подписал. Когда эти показания Влодзимирского были предъявлены 31 июля 1953 года Берии, он, как обычно, сначала заявил: «Впервые слышу. — Но после короткой паузы все же уточнил: — Хочу дополнить, что список мною докладывался в инстанции и был санкционирован». Причем Берия сделал вид, что ничего не знал о том, что один из расстрелянных, бывший сотрудник ВЧК М.С. Кедров, вообще должен был выйти на свободу, так как до этого был оправдан Верховным судом. В общем, все прятались за чьи-то спины, Берия оправдывался получением приказов от Сталина, Влодзимирский и прочие валили все на Берию.
Об убийстве Киры Симонич-Кулик Влодзимирский был допрошен 4 августа 1953 года. Он признал свое участие в похищении, рассказал, как доставил ее в помещение для расстрела в Варсонофьевском переулке и передал коменданту Блохину, при этом утверждал, что непосредственно при расстреле не присутствовал, а находился в соседнем помещении. Также отметил, что не принимал участие в ее допросах, пока она около полутора месяцев содержалась в Сухановской тюрьме. Согласно же показаниям Блохина: «Кроме Влодзимирского и Миронова (начальника Внутренней тюрьмы. — Н.П.), при этом расстреле никто не присутствовал».
Относительно убийства Бовкуна-Луганца и его жены Влодзимирский в своих показаниях всячески преуменьшал свою роль, пытался отрицать, что самолично убил жену Бовкуна-Луганца деревянным молотком. Интересно другое. Влодзимирский совершенно не осознавал или скорее делал вид, что не осознавал, преступный характер этой расправы: «Этот случай я не считал убийством, а рассматривал его как оперативное задание. Берия упоминал, что это строго секретное правительственное задание».
И вот так до сих пор у наследников сталинской госбезопасности. Скажут «спецоперация» — и уже вроде как и не убийство.
В последнем слове на суде Влодзимирский был краток и гнул все ту же линию, дескать, всего лишь выполнял приказы, не подозревая об их преступности: «О том, что в НКВД, а затем в МГБ и МВД совершались преступления, я узнал лишь при ознакомлении с делом. Еще раз заявляю, что близким человеком Берии я не был. Подтверждаю, что я участвовал в избиениях арестованных, но поступая так, я полагал, что Берия отдает распоряжения об избиениях, предварительно согласовав их. Заключение о расстреле 25 арестованных я подписал, датировав их задним числом, по распоряжению Меркулова. Постановление об аресте Константина Орджоникидзе было подписано мною на основании распоряжения Кобулова. Я еще раз прошу суд оценить объективно все доказательства, собранные в отношении меня, и изменить квалификацию моего обвинения».
23 декабря 1953 года в 18.45 суд вынес всем семерым подсудимым смертный приговор, который в тот же день в 21.20 был приведен в исполнение. Правда, Берию расстреляли отдельно и чуть раньше — в 19.50. А в 22.45 тела были преданы кремации в Донском крематории.
После суда над Берией и его ближайшим окружением все члены их семей были высланы. Еще действовали сталинские порядки. Правда, у Влодзимирского и высылать-то было особенно некого. Из всей родни — только жена. Его родители умерли еще до войны. Отец в 1929-м, мать в 1940-м. Была еще младшая сестра — Юна (1922 г.р.), но и она погибла в 1942-м в блокадном Ленинграде. В 1922-м в Севастополе Влодзимирский женился. Его избранница Сусанна Яковлевна родом из Звенигородки Киевской губернии. Детей у них не было. На допросе Влодзимирский признался, что у него есть сын 10 лет, но в анкете этот факт почему-то не указал. Несколько лет жена Влодзимирского провела в ссылке.
Стоит вглядеться в череду снимков Влодзимирского. От первого до последнего всего каких-то двадцать лет, а какая разительная перемена! Ведь ему не исполнилось и пятидесяти, когда он был расстрелян. В молодости высокий и статный, светловолосый и голубоглазый красавец, чью правую руку украшала флотская романтическая татуировка — якорь, сердце и меч, с годами матерел и тяжелел, постепенно превращаясь в типичного, каких и сейчас пруд пруди, обитателя начальственных кабинетов — грузного чинушу с тяжелым взглядом палача. Пожалуй, трудно сыскать более наглядный пример того, как система разрушает личность, вытравляет все человеческое, бюрократизирует и превращает человека в функцию, в двуногий пыточный агрегат.


Ссылка: Каменный гость - Новая газета

Комментариев нет:

Отправить комментарий